На главную             О русском
художнике
Михаиле
Нестерове
Биография Шедевры "Давние дни" Хронология Музеи картин Гостевая
Картины Рисунки Бенуа о нём Островский Нестеров-педагог Письма
Переписка Фёдоров С.Н.Дурылин И.Никонова Великий уфимец Ссылки  
Мемуары Вена 1889 Италия 1893 Россия 1895 Италия, Рим 1908   Верона 1911
Третьяков О Перове О Крамском Маковский О Шаляпине   О Ярошенко

Михаил Нестеров. Воспоминания о путешествии в Италию, 1911 года. Верона, Сиенна, Рим, Орвиетто. Книга "Давние дни"

   
» Первая
» Вторая
» Третья
» Четвертая
» Пятая
» Шестая
» Седьмая
» Восьмая
» Девятая
» Десятая
» Одиннадцатая
» Двенадцатая
» Тринадцатая
» Четырнадцатая
Сергий Радонежский   
В марте В.Н.Шретер был объявлен женихом. Дом наш перешел на особое положение: готовилось приданое, строились планы на ближайшее время, создалась та особая атмосфера, которая так удивительно описана Толстым. Приехала из Уфы сестра и сейчас же стала во главе всех свадебных приготовлений. И правду сказать - хорошее это было время. В моей жизни опять как бы выглянуло солнышко. Жених моей Ольги был мне по душе, а тут и предстоящее торжество освящения храма. Снова знакомые переживания, волнения...
Наступило и 8 апреля - день освящения. Народу собралось множество. Приглашены были и художники - Виктор баснецов, Поленов, Остроухое. Присутствовали и власти: Вл.Фед.Джунковский, Адрианов, городской голова Гучков и другие...
В тот день немало слышалось похвал нам обоим. На них не скупился и Виктор Михайлович. Смягчилась и наша неприязнь с Остроуховым.
К нам - ко мне и Щусеву - московское общество, как и пресса, отнеслось, за редким исключением, очень сочувственно... Хвалили нас и славили...
Настали Бородинские торжества. Они проходили частью в Москве, частью на месте наполеоновских битв. К этому времени приехали в Москву государь и вся царская семья. К тому же времени приурочено было и открытие памятника Александру III, и открытие музея его имени.
Памятник вышел, как говорили, «ярко опекушинский». Мысль изобразить царя-самодержца на троне со всеми символами его власти оказалась не под силу старому, недаровитому Опекушину, автору довольно приличного памятника Пушкину и совсем неприличного - Лермонтову в Пятигорске. Не спасли дела ни символика, ни посвящение на постаменте.
Состоялось и открытие музея скульптуры, возникшего по инициативе проф. Цветаева и при деятельном содействии состоятельных москвичей.
Помню званый обед у Харитоненко. Были директор Эрмитажа гр. Д.И.Толстой, граф Олсуфьев и я с женой. Пили за мой недавний успех, за мое здоровье. Тогда же было окончательно решено, что я буду писать образа главного иконостаса в Сумской собор.
Перейду от торжеств официальных к семейным. На 1 июля была назначена свадьба моей Ольги с Виктором Николаевичем Шретером. По летнему времени большинство наших московских знакомых и друзей отсутствовало, и свадьба могла быть немноголюдной. Приехала еще задолго из Уфы воспитательница Ольги сестра моя Александра Васильевна. Из Одессы приехали родные жениха - братья, красивые, рослые немцы, моложавый, элегантный отец и дядя. В день свадьбы - обычная суета.
Ольга в подвенечном платье была на редкость хороша. Высокая, стройная, сосредоточенная, немного бледная, похожая на белую лилию. Венчание было в нашем приходе, в старинной церкви Ризположения. Пятилетний Алеша был «мальчик с образом». Пел прекрасный хор. После венца - обед, шампанское, тосты. На мне была обязанность провозглашать их за присутствующих и отсутствующих. На особой бумажке были предусмотрительно помечены все тети Терезы, Эммы, Эмилии, дядя Густав и прочие. Нужно было никого не забыть. И этого не случилось. С грехом пополам я вышел из этого не свойственного мне положения. С утра поступали телеграммы. Все радовались нашей радости, поздравляли молодых, желали им счастья, и тогда они несомненно казались счастливыми. Вечером поезд увозил их в Крым. На вокзале много народу, опять шампанское, множество цветов.
Мы с сестрой были довольны судьбой нашей Ольги, и казалось, что роль наша окончена. Месяца через полтора молодые должны были вернуться с тем, чтобы снова уехать, и надолго, за границу - в Париж, в Лондон, где зять должен был работать над магистерской диссертацией. Вскоре в Москве на Донской не осталось никого. Я уехал к Троице писать этюды к своим «Христианам», семья в Березку, сестра в Уфу, а немцы в свою Одессу.
Пришла осень. Из Питера на жительство в Москву переехал Щусев. Постройка вокзала осталась за ним. В то время казалось, что никто из наших архитекторов не чувствовал так поэзии старины, как Щусев. Рядом с ним Покровский (автор Федоровского собора в Царском Селе) был лишь ловкий компилятор.
Лето и осень прошли у меня в работе. Я написал много этюдов для задуманной большой картины, хотя текущие заказы и отодвигали надолго ее осуществление. Были на очереди картины для Оболенской и образ для мозаики на памятник Столыпину, заказанный Щусеву.
В ноябре ко мне обратился Романовский юбилейный комитет с предложением нарисовать для народного издания «Избрание Михаила Федоровича Романова на царство», которое должно было выйти в количестве миллиона экземпляров. Срок был дан короткий, и я отказался.
Время от времени меня приглашала вел.княгиня для разных советов по поводу церкви. Однажды, вызванный туда, я нашел вел. княгиню в обществе не известных мне дамы и свитского генерала. Нас познакомили. Дама и генерал были князь и княгиня Юсуповы. Они осматривали церковь, и я снова услышал похвалы ей.
Княгиня прошла со мной вперед и сообщила о том, что они собираются построить у себя в Кореизе новую церковь. Прежняя стара и мала. Проект согласился сделать вел.князь Петр Николаевич, и они хотели бы заручиться моим согласием расписать ее. Вскоре вел.княгиня и кн. Юсупов присоединились к разговору. Надо было что-то отвечать, а так как я про себя уже решил, что после Сумского собора и взятых раньше образов брать церковных заказов не стану, то и сказал это Юсуповым прямо и откровенно. Такого ответа, видимо, не ожидали. Они вообще нечасто получали отказы. Пробовали меня убеждать, предлагали подумать, дело ведь было не к спеху и т.д.
А все мои помыслы тогда были около «Христиан», и мне хотелось остаток жизни быть свободным, исполнить то, что не успел за постоянными и не всегда приятными заказами. Тогда я был материально обеспеченным и не было никаких оправдательных мотивов, чтобы брать новые обязательства. Отказ мой был принят сухо. Едва ли им была довольна и вел.княгиня.
Моя картина рисовалась мне все отчетливей, ярче, непреодолимо манила к себе. Купил холст, два семиаршинных отреза заграничной выделки. И не было тогда у меня лучших мечтаний, как о моих «Христианах». Мысли о них были моими праздничными мыслями...


продолжение »

"В картинах Нестерова нет случайностей, все подчинено смыслу, идее. И совсем не случаен тот элемент, который заметил я после многих-многих знакомств с «Видением отроку Варфоломею». Тихий пейзаж без четкой перспективы, мягкие полутона приближающейся осени, придающие всему своеобычную умиротворенность, спокойствие, и только единственное живое существо - подросток - стоит, окаменев от увиденного. Лицо отрока, как и сама природа, в великом спокойствии, но чувствуется за этим покоем мятущийся дух подростка, ненайденность им пути своего к святости, чистоте и добру остро сквозит в сознании отрока Варфоломея. И вот я обнаруживаю для себя новую линию в картине, как второй план в художественной литературе. Рядом с подростком тихая беззащитная елочка, ее зеленый трезубец вершинки не готов еще к будущим бурям, к открытой борьбе за существование, она скромно прячется в увядающей траве и как бы с боязнью озирается окрест, где живет, дышит, движется большой, не осознанный ею сложный мир. За плечами отрока стоит молоденькая, голенастая, тоже не окрепшая березонька, всего несколько зеленых веточек обрамляют ее ствол. Все это - олицетворение молодости, беззащитности, неистребимой тяги к будущему, интересному, неведомому."



цветок


М.Нестеров © 1862-2014. Все права защищены. Почта: sema@art-nesterov.ru
Копирование материалов - только с согласия www.art-nesterov.ru

Rambler's Top100