На главную             О русском
художнике
Михаиле
Нестерове
Биография Шедевры "Давние дни" Хронология Музеи картин Гостевая
Картины Рисунки Бенуа о нём Островский Нестеров-педагог Письма
Переписка Фёдоров С.Н.Дурылин И.Никонова Великий уфимец Ссылки  
Мемуары Вена 1889 Италия 1893 Россия 1895 Италия, Рим 1908   Верона 1911
Третьяков О Перове О Крамском Маковский О Шаляпине   О Ярошенко
   
» Глава I - 2
» Глава II - 2 - 3 - 4
» Глава III - 2 - 3
» Глава IV - 2
» Глава V - 2
» Глава VI - 2 - 3
» Глава VII - 2 - 3 - 4 - 5 - 6
» Глава VIII - 2 - 3 - 4 - 5 - 6
» Глава IX - 2 - 3 - 4
» Глава X - 2
» Глава XI - 2 - 3 - 4
» Глава XII - 2 - 3
» Глава XIII
» Глава XIV - 2 - 3 - 4
» Глава XV - 2 - 3 - 4 - 5 - 6
» Глава XVI - 2 - 3 - 4 - 5 - 6 - 7
» Глава XVII - 2 - 3 - 4
» Глава XVIII - 2
» Глава XIX - 2
» Глава XX - 2 - 3 - 4
» Глава XXI - 2 - 3
» Глава XXII - 2 - 3 - 4 - 5
» Глава XXIII - 2 - 3 - 4
» Глава XXIV - 2 - 3
» Глава XXV - 2 - 3 - 4 - 5 - 6 - 7 - 8
» Глава XXVI - 2 - 3 - 4
Нестеров   

Ирина Никонова о Михаиле Нестерове

Глава двадцать вторая

Первая встреча произошла на квартире ученого, на Васильевском острове. Нестеров впоследствии вспоминал: «Не успел я осмотреться, сказать несколько слов, ответить на приветствие супруги Ивана Петровича, как совершенно неожиданно, с какой-то стремительностью, прихрамывая на одну ногу и громко говоря, появился откуда-то слева, из-за угла, из-за рояля, сам «легендарный человек». Всего, чего угодно, а такого «выхода» я не ожидал. Поздоровались, и я вдруг почувствовал, что с этим необычайным человеком я век был знаком. Целый вихрь слов, жестов неслись, опережая друг друга... Более яркой особы я и представить себе не мог. Я был сразу им покорен, покорен навсегда. Иван Петрович ни капельки не был похож на те «официальные» снимки, что я видел, и писание портрета тут же, мысленно, было решено. Иван Петрович был донельзя самобытен, непосредствен. Этот старик 81 года был «сам по себе» - и это «сам по себе» было настолько чарующе, что я позабыл о том, что я не портретист, во мне исчез страх перед неудачей, проснулся художник, заглушивший все, осталась лишь неугомонная жажда написать этого дивного старика».

Первая встреча прошла в оживленной беседе. Страстность, внутренний напор, ясность мысли и убежденность Павлова делали ее увлекательной. Нестеров слушал его с огромным интересом и постепенно стал видеть «своего» Павлова. На следующий день они вместе приехали в Колтуши. Колтуши были в то время небольшим полурусским-полуфинским селом, с красивой ампирной церковью (ее потом напишет Нестеров) и бывшим барским домом. В Колтушах был пруд, в котором Павлов купался, невзирая на погоду, был и парк. Павлов жил тогда в деревянном двухэтажном доме со службами. Там же жили его сотрудники. Во дворе помещались собачники. Поселившись в комнате поблизости от кабинета Павлова, Нестеров стал размышлять, где ему следует писать портрет. Хорошо обставленный кабинет оказался темным - большие деревья закрывали свет, но рядом с ним находилась застекленная терраса, тоже окруженная деревьями, но более светлая. Павлов любил по утрам заниматься на этой террасе. Там он читал своих любимых писателей - Шекспира, Пушкина. Льва Толстого. На этой террасе, за чтением, и решил писать его Нестеров. «Это было, - вспоминал впоследствии художник,- так обычно, естественно для Ивана Петровича, вместе с тем давало мне надежду на то, что моя модель будет сидеть более терпеливо и спокойно». Жизнь в Колтушах шла по давно заведенному порядку. Просыпались около семи часов. Ровно в семь Павлов шел купаться. Потом принимались за чай, за чаем велись самые разные разговоры. Они превращались иногда в импровизированные лекции самого ученого, которые записывались тут же одним из его учеников. Нестеров восхищался удивительно светлым умом Павлова. Мнения свои Иван Петрович выражал горячо и с юношеским пылом отстаивал их. В том, чего он не понимал, признавался открыто, без всякого ложного самолюбия. Часто говорили и об искусстве. Здесь воззрения художника и его модели расходились. Павлов, по мнению Нестерова, «воспитывался не столько на Сурикове и Репине, сколько на Владимире Маковском, Дубовском и иже с ними, потому искусство для него и было лишь необходимым отдыхом, его жестковатым, но любезным диваном, а не высоким наслаждением, к которому нас призывали великие мастера Возрождения, гениальные поэты, музыканты». Во время этих бесед Нестеров постепенно уяснил для себя столь необычную «модель». После чая начинался сеанс. В это время Павлов обычно читал и позировал довольно спокойно. Но иногда ему хотелось поделиться с Нестеровым своими мыслями. Если ему попадался журнал с критической статьей по поводу его научных теорий, он забывал, что художник весьма далек от предмета, и с горячностью начинал доказывать неправоту автора. В такие минуты Нестерову приходилось откладывать палитру и терпеливо ждать, когда ученый, увлекаемый ходом своих мыслей, снова примется за чтение.

В момент работы над портретом Павлова Нестеров часто вспоминал Л. Н. Толстого. Он, пожалуй, второй раз как художник был поставлен перед задачей запечатлеть личность человека необыкновенного. И Нестеров то пишет своей дочери, О.М.Шретер, что лица Павлова напоминает ему в некоторых положениях лицо Толстого, то жалуется Турыгину, что Павлов так же плохо позирует. Но когда художник писал в 1907 году Толстого, он хотел не столько создать портрет, сколько сделать необходимый ему этюд для картины «Душа народа», замысел которой был ясен. Теперь стояла иная задача - нужно было написать именно портрет, следовательно, изобразить человека в основном, главном проявлении его характера и психологического состояния. Нестеров изобразил Павлова во время чтения, в момент напряженного постижения мысли, занимающей ученого. Композиция этого портрета отличается уравновешенностью и строгостью. Строгие линии как бы умеряют напряженно сосредоточенный взгляд Павлова, готовое стать порывистым движение его фигуры, точно сдерживают светлую, пронизанную солнцем листву деревьев, которая, кажется, вот-вот ворвется в окна веранды и заполнит ее своим шумом. Колорит скорее отличается мажорностью, чем сдержанностью, и это новая черта Нестерова-живописца. Формат полотна сравнительно с другими портретами Нестерова того времени небольшой - 80 на 77 см. Портрет Павлову понравился. Из Ленинграда приехали супруга. Ивана Петровича, Серафима Васильевна, и его сын. Они тоже одобрили работу, одобряли и другие. Ее можно признать определенной художественной удачей. Но Нестеров считал, что портрет Павлова требовал чего-то большего. В своих воспоминаниях он писал: «Я мог тогда уже видеть иного Павлова, более сложного, в более ярких его проявлениях, и я видел, что необходимо написать другой портрет этого совершенно замечательного человека».


далее »

"В картинах Нестерова нет случайностей, все подчинено смыслу, идее. И совсем не случаен тот элемент, который заметил я после многих-многих знакомств с «Видением отроку Варфоломею». Тихий пейзаж без четкой перспективы, мягкие полутона приближающейся осени, придающие всему своеобычную умиротворенность, спокойствие, и только единственное живое существо - подросток - стоит, окаменев от увиденного. Лицо отрока, как и сама природа, в великом спокойствии, но чувствуется за этим покоем мятущийся дух подростка, ненайденность им пути своего к святости, чистоте и добру остро сквозит в сознании отрока Варфоломея. И вот я обнаруживаю для себя новую линию в картине, как второй план в художественной литературе. Рядом с подростком тихая беззащитная елочка, ее зеленый трезубец вершинки не готов еще к будущим бурям, к открытой борьбе за существование, она скромно прячется в увядающей траве и как бы с боязнью озирается окрест, где живет, дышит, движется большой, не осознанный ею сложный мир. За плечами отрока стоит молоденькая, голенастая, тоже не окрепшая березонька, всего несколько зеленых веточек обрамляют ее ствол. Все это - олицетворение молодости, беззащитности, неистребимой тяги к будущему, интересному, неведомому."



цветок


М.Нестеров © 1862-2014. Все права защищены. Почта: sema@art-nesterov.ru
Копирование материалов - только с согласия www.art-nesterov.ru

Rambler's Top100