На главную             О русском
художнике
Михаиле
Нестерове
Биография Шедевры "Давние дни" Хронология Музеи картин Гостевая
Картины Рисунки Бенуа о нём Островский Нестеров-педагог Письма
Переписка Фёдоров С.Н.Дурылин И.Никонова Великий уфимец Ссылки  
Мемуары Вена 1889 Италия 1893 Россия 1895 Италия, Рим 1908   Верона 1911
Третьяков О Перове О Крамском Маковский О Шаляпине   О Ярошенко
   
» Глава I - 2
» Глава II - 2 - 3 - 4
» Глава III - 2 - 3
» Глава IV - 2
» Глава V - 2
» Глава VI - 2 - 3
» Глава VII - 2 - 3 - 4 - 5 - 6
» Глава VIII - 2 - 3 - 4 - 5 - 6
» Глава IX - 2 - 3 - 4
» Глава X - 2
» Глава XI - 2 - 3 - 4
» Глава XII - 2 - 3
» Глава XIII
» Глава XIV - 2 - 3 - 4
» Глава XV - 2 - 3 - 4 - 5 - 6
» Глава XVI - 2 - 3 - 4 - 5 - 6 - 7
» Глава XVII - 2 - 3 - 4
» Глава XVIII - 2
» Глава XIX - 2
» Глава XX - 2 - 3 - 4
» Глава XXI - 2 - 3
» Глава XXII - 2 - 3 - 4 - 5
» Глава XXIII - 2 - 3 - 4
» Глава XXIV - 2 - 3
» Глава XXV - 2 - 3 - 4 - 5 - 6 - 7 - 8
» Глава XXVI - 2 - 3 - 4
Нестеров   

Ирина Никонова о Михаиле Нестерове

Глава шестнадцатая

В октябре 1912 года он писал Турыгину: «Хочется куда-то уехать, уйти далеко, чтобы все забыть, забыть заказы, картины, «славу» и всю эту суету сует. Хочется стать «безгрешным», как Адам в первые дни творения или как Турыгин в 54 года своей прекрасной жизни. Да, за простое, естественное счастье и за чистую совесть дал бы я теперь «сто лет жизни и куль червонцев...». Весь этот цикл картин был как бы выражением идиллических стремлений Нестерова к тихой, чистой в своих помыслах, ничем не затуманенной радостности человеческого бытия, исполненной внутренней умиротворенности и спокойного ясного созерцания, где религиозная вера человека была верой в красоту мироздания.
В одном из своих писем, рассказывая Турыгину о замысле картины «Лисичка», Нестеров писал:
«Тема тоже старая и давно намеченная: где-то на «Рапирной горе», в «Анзерском скиту» - на севере, у студеного моря - живут божьи люди - старцы. Вот они сидят трое, ведут тихие речи - перед ними лес, а там за ним светлое озеро, - а дальше, совсем далеко голубая мгла - то горы. Мирно, не спеша живут божьи старцы - кругом их в лесу поют птицы, прыгают лесные звери - вот совсем близко выбежала на них лиска - лиса, значит. Не боится она старцев, и им она не помеха - смотрят на божию тварь - улыбаются. Таково прекрасно сотворен рай земной - воистину «В человецех благоволение!»...»

Рассказ Нестерова точно передает замысел не только этой картины, но и целого ряда других, аналогичных работ. В июне 1913 года Нестерова постигла тяжелая утрата. От рака умирает сестра, Александра Васильевна. Незадолго до ее кончины он со скорбью пишет Турыгину: «Жизнь угасает быстро. Присланные снимки с больной говорят, что от былого человека большой силы и энергии не осталось и следа. Быть может, никогда болезнь с ее печальным концом не производила на меня столь реального «убедительного» впечатления: потому ли это, что Александра Васильевна всего лишь на четыре года старше меня, или потому, что в ее лице я теряю последнего человека, с которым мог говорить как с очевидцем и участником былой, давней жизни нашего родного гнезда, с ней прошло детство, с ней так сладко было вспоминать о том, что было и чего никогда не будет. Останется молодежь, они могут быть милыми, славными, но они не поймут и половину того, что было понятно и любезно нам с полслова. Итак, из стариков останутся только приятели, и ты между ними, как ни странно, на первом плане». В жизни Нестерова удары судьбы были до крайности методичны, они следовали с почти равномерной последовательностью: в 1886 году умирает первая жена художника, в 1894 - его мать, в 1904 году - отец, а теперь - сестра. Похоронив Александру Васильевну, Нестеров уезжает в Сергиев посад. Боль не утихает. «Как незаменима она была для меня во многом,- опять пишет он Турыгину. - И как умный человек, и как человек прямолинейной честности, который не умел колебаться между прямым путем и кривым. Это был человек хорошей нравственной породы и личного самовоспитания.

Кроме того, последние годы она жила моими интересами, моим успехом - как никто».
Усталость, пережитое горе тяжело сказались на физических силах художника. Он надеется поправиться в Ессентуках. Еще не окончена работа для Сум, которую так ждут Харитоненко. Нестеров тяготится этим. Ему хочется покончить со всеми заказами и больше не брать их, а «денег сколько не добывай, не будет этому конца, да и «спасибо» не скажут, а, пожалуй, еще скажут «мало». Ему хочется написать если не «Христиан», то «две-три вещи стоящих» и сделать через два-три года выставку. И он пока не приступает к «Христианам». В августе 1913 года по предложению И.Э.Грабаря Нестеров пишет воспоминания о Перове. Написанное нравилось. С обычным юмором, принятым между друзьями, он сообщал Турыгину из Княгинина: «Я щипал себя за нос, не веря, что пишет не Тургенев, а я, твой друг, самый, казалось бы, обыкновенный смертный, однако - нет, писал не Иван Сергеевич, а я, Мих. Вас [...]». Официальное признание обязывало Нестерова и к выполнению официальных заказов и к посещению официальных торжеств. Осенью 1913 года художник присутствовал при открытии памятника П.А.Столыпину в Киеве. Тогда же состоялось освящение временного надгробия бывшему премьер-министру. Эскиз мозаики для этого надгробия был заказан художнику в апреле 1912 года. Приступил к нему Нестеров только в 1913 году, после окончания эскизов для Сум. П.А.Столыпин, министр внутренних дел с 1906 года, а вскоре одновременно и председатель Совета министров, был убит в 1911 году в Киеве эсером Багровым. С именем Столыпина связан период крайне тяжелой политической реакции. По словам графа С.Ю.Витте, самого бывшего премьером, Столыпин «водворил в России положительный террор», «внес во все отправления государственной жизни полицейский произвол и полицейское усмотрение». Витте утверждал, что такого произвола не было ни в какие времена самодержавного правления, что «Столыпин входил во тьму и все более заражался этой тьмой». Нестеров тем не менее не отказался принять участие в создании надгробного памятника одному из реакционных деятелей России. Но памятник так и не был установлен. Последующие события нарушили столь «благонамеренные» замыслы.


далее »

Из воспоминаний Нестерова: "И мы инстинктом поняли, что можно ждать, чего желать и что получить от Перова, и за малым исключением мирились с этим, питаясь обильно лучшими дарами своего учителя... И он дары эти буквально расточал нам, отдавал нам свою великую душу, свой огромный житейский опыт наблюдателя жизни, ее горечей, страстей и уродливостей. Все, кто знал Перова, не могли быть к нему безразличными. Его надо было любить или не любить. И я его полюбил страстной, хотя и мучительной любовью... Перов вообще умел влиять на учеников. Все средства, им обычно употребляемые, были жизненны, действовали неотразимо, запечатлевались надолго. При нем ни натурщик, ни мы почти никогда не чувствовали усталости. Не тем, так другим он умел держать нас в повышенном настроении."



цветок


М.Нестеров © 1862-2014. Все права защищены. Почта: sema@art-nesterov.ru
Копирование материалов - только с согласия www.art-nesterov.ru

Rambler's Top100