На главную             О русском
художнике
Михаиле
Нестерове
Биография Шедевры "Давние дни" Хронология Музеи картин Гостевая
Картины Рисунки Бенуа о нём Островский Нестеров-педагог Письма
Переписка Фёдоров С.Н.Дурылин И.Никонова Великий уфимец Ссылки  
Мемуары Вена 1889 Италия 1893 Россия 1895 Италия, Рим 1908   Верона 1911
Третьяков О Перове О Крамском Маковский О Шаляпине   О Ярошенко
   
» Глава I - 2
» Глава II - 2 - 3 - 4
» Глава III - 2 - 3
» Глава IV - 2
» Глава V - 2
» Глава VI - 2 - 3
» Глава VII - 2 - 3 - 4 - 5 - 6
» Глава VIII - 2 - 3 - 4 - 5 - 6
» Глава IX - 2 - 3 - 4
» Глава X - 2
» Глава XI - 2 - 3 - 4
» Глава XII - 2 - 3
» Глава XIII
» Глава XIV - 2 - 3 - 4
» Глава XV - 2 - 3 - 4 - 5 - 6
» Глава XVI - 2 - 3 - 4 - 5 - 6 - 7
» Глава XVII - 2 - 3 - 4
» Глава XVIII - 2
» Глава XIX - 2
» Глава XX - 2 - 3 - 4
» Глава XXI - 2 - 3
» Глава XXII - 2 - 3 - 4 - 5
» Глава XXIII - 2 - 3 - 4
» Глава XXIV - 2 - 3
» Глава XXV - 2 - 3 - 4 - 5 - 6 - 7 - 8
» Глава XXVI - 2 - 3 - 4
Нестеров   

Ирина Никонова о Михаиле Нестерове

Глава седьмая

Нестеров был весьма целеустремлен в своей поездке - его интересовали только памятники, связанные с византийской культурой. Он писал родным из Палермо: «С дня на день убеждаюсь, что эта поездка в Италию не будет похожа на первую, где не было ни задач каких бы то ни было, ни ответственности перед собой, ездил, наслаждался и отдыхал». Заручившись еще в России рекомендательным письмом Прахова к русскому консулу Троянскому, Нестеров получил возможность осматривать беспрепятственно все то, что его интересовало. В Палермо его особенно поразила Палатинская капелла, построенная в -XII веке королем Роджером II, рассчитанная на небольшое число посетителей. 12 июля 1893 года художник писал Турыгину: «По великолепию своих мозаик и архитектурных деталей лучшего мудрено придумать, тут что ни капитель - то шедевр, что ни орнамент - то строгая, высокая красота, мозаики - лучшие по технике и разработке сюжета. Тут творения мира и человека, Ветхий завет и жизнь апостола Павла трактованы просто, ясно и с увлечением (конечно, при полной примитивности форм). Здесь, быть может, сила Византии сказывается более ярко, чем где-либо из виденных мною остатков этого искусства с колоссальным будущим, задержанным историческими случайностями». О Палатинской капелле Нестеров писал впоследствии: «...мозаики ее великолепны. Они, как драгоценный жемчуг, мягко сверкают по стенам, аркам, потолкам капеллы». Из Палермо по удивительно живописной дороге, по сторонам которой тянулись горы то густо-лиловые, то бледно-лазоревые, Нестеров попадает в небольшой высящийся на скале городок Монреале. Осматривает там собор с его мозаиками, которые по достоинству ему представляются сильно ниже палатинских, «если бы не замечательный «Христос», послуживший прототипом для двух лучших изображений в русской школе - Христа Иванова («Явление мессии») и Васнецова (во Владимирском соборе) и нескольких композиций на темы из «Нового завета».

Художник посещает и собор в Чефалу, однако его мозаики, за исключением расположенных в апсиде, мало прибавляют к виденному ранее. Из Палермо, миновав Неаполь, так как «дела ему не было, а развлекаться было некогда», Нестеров прибыл в Рим, где остановился на виа Аврора, неподалеку от знакомой ему уже по прежней поездке виа Систина, в пансионе Марии Розада, в небольшой комнате, окна которой выходили на Римскую Кампанью. Здесь он познакомился с Дмитрием Власьевичем Айналовым, профессором Казанского университета, учеником крупнейшего русского ученого, историка византийского и древнерусского искусства Никодима Павловича Кондакова. Как Н.П.Кондаков, так и Д.В.Айналов стали впоследствии основоположниками советской науки о древнерусском искусстве. Айналов, узнав, что Нестеров является автором «Варфоломея», стал постоянным его спутником по Риму. Он помог художнику ознакомиться и с древнехристианскими базиликами, с памятниками византийского времени. Нестерова особенно привлекали в Риме две церкви - Санта Мария Маджоре и Сан Джованни ин Латерано. Там он бывал почти ежедневно, усердно зарисовывал все, что привлекало его внимание. Благодаря Айналову художник осмотрел мозаики и в других римских базиликах, не упомянутых в списке, составленном для него Праховым. Побывал в церквах Сайта Мария ин Трастевере, Сан Клименте, Санта Пуденциана, в церкви Козьмы и Дамиана, в римских катакомбах - словом, почти всюду, где сохранились памятники древнего христианского искусства. О тогдашнем пребывании в Риме у художника на всю жизнь остались самые отрадные впечатления. Именно там у него возникло понимание глубокой преемственности, существовавшей в истории культуры Италии. Колорит мозаик церкви Санта Мария Маджоре напоминал ему живопись Веронезе и Тициана. В Риме Нестеров не ограничился знакомством с памятниками раннего христианства или средневековья, он проводил многие часы в Ватикане, в Сикстинской капелле, изучал творения Микеланджело и Рафаэля. «Все это действительно велико и благородно,- писал он из Рима Турыгину, - и не мне пытаться передать красоту виденного». В этой фразе очень многое заключено для понимания личности Нестерова как художника. Он всегда был крайне скуп на восторги, сдержан в эмоциях и в своих зарисовках пытался только фиксировать виденное, а не претворять его образно.

В Риме Михаил Васильевич познакомился с русскими учеными-археологами. Проводил с ними время в бесконечных спорах. В то время русских, живших далеко от России, волновала, так же как и Нестерова, судьба родной страны, ее путь, историческая судьба ее народа. Нестеров умел связывать историю и настоящее. Для него история жила в современности, как для любого творческого человека. Он писал Турыгину из Равенны: «...я восхищаюсь самим предметом, а не по поводу его. Противное же мне напоминает одного старика, который, будучи в вилле Адриана, брал в руки первый попавшийся камень и замирал над ним, и он же был совершенно глух и бесчувствен к смыслу московских колоколов, их своеобразной музыке, их повествовательной мелодии - этому человеку нет места в деятельной поэтической жизни божьих созданий, он не поймет ни Глинку, ни Баха, не поймет шума лесного, пенья соловья и ропота ручейка... В «Византии» я увлекаюсь не тем, чего нет вовсе или что было, но тем, что есть и в неприкосновенности дошло до нас, я увлекаюсь заложенной туда живучей силой, которая только случаем была приостановлена в своем развитии, верю в ее будущность, как в будущность серьезной и творческой силы русского народа, в судьбах которого есть общие мотивы с Византией. Я знаю недостатки ее, гляжу на них с критической осторожностью и надеюсь, что чувство мое меня не обманет». Жизнь изменила многое из предположений Нестерова. Однако в этом письме, написанном в 1893 году, со всей очевидностью выступает столь свойственное ему программное отношение к искусству, к миссии художника, не частная озабоченность самим собой, а серьезные, пусть даже ошибочные, размышления о судьбах русского искусства. Нестеров с сожалением покидал Рим. Но впереди была Флоренция, которую художник нашел такой же тихой и задумчивой, как четыре года назад, при первом посещении. Жил он все там же, в гостинице Каза Нардини, расположенной неподалеку от собора. Нестеров побывал в галереях Питти и Уффици, в церквах Сайта Кроче и Санта Мария Новелла, в монастыре Сан Марко с его замечательными фресками Фра Беато Анджелико и собранием миниатюр, заехал в Пизу.


далее »

"В картинах Нестерова нет случайностей, все подчинено смыслу, идее. И совсем не случаен тот элемент, который заметил я после многих-многих знакомств с «Видением отроку Варфоломею». Тихий пейзаж без четкой перспективы, мягкие полутона приближающейся осени, придающие всему своеобычную умиротворенность, спокойствие, и только единственное живое существо - подросток - стоит, окаменев от увиденного. Лицо отрока, как и сама природа, в великом спокойствии, но чувствуется за этим покоем мятущийся дух подростка, ненайденность им пути своего к святости, чистоте и добру остро сквозит в сознании отрока Варфоломея. И вот я обнаруживаю для себя новую линию в картине, как второй план в художественной литературе. Рядом с подростком тихая беззащитная елочка, ее зеленый трезубец вершинки не готов еще к будущим бурям, к открытой борьбе за существование, она скромно прячется в увядающей траве и как бы с боязнью озирается окрест, где живет, дышит, движется большой, не осознанный ею сложный мир. За плечами отрока стоит молоденькая, голенастая, тоже не окрепшая березонька, всего несколько зеленых веточек обрамляют ее ствол. Все это - олицетворение молодости, беззащитности, неистребимой тяги к будущему, интересному, неведомому."



цветок


М.Нестеров © 1862-2014. Все права защищены. Почта: sema@art-nesterov.ru
Копирование материалов - только с согласия www.art-nesterov.ru

Rambler's Top100