На главную             О русском
художнике
Михаиле
Нестерове
Биография Шедевры "Давние дни" Хронология Музеи картин Гостевая
Картины Рисунки Бенуа о нём Островский Нестеров-педагог Письма
Переписка Фёдоров С.Н.Дурылин И.Никонова Великий уфимец Ссылки  
Мемуары Вена 1889 Италия 1893 Россия 1895 Италия, Рим 1908   Верона 1911
Третьяков О Перове О Крамском Маковский О Шаляпине   О Ярошенко

Письма Михаила Васильевича Нестерова

   
» Вступление
» Часть первая - 2 - 3 - 4 - 5 - 6 - 7 - 8 - 9 - 10 - 11 - 12 - 13 - 14 - 15 - 16 - 17 - 18 - 19 - 20 - 21 - 22 - 23 - 24 - 25 - 26 - 27 - 28 - 29 - 30 - 31 - 32 - 33 - 34 - 35 - 36 - 37 - 38 - 39 - 40 - 41 - 42 - 43 - 44 - 45 - 46 - 47 - 48 - 49 - 50
» Часть вторая
» Часть третья
» Часть четвертая
Михаил Нестеров   

Часть первая

Хотьково, 24 июня 1892 г.
Дорогие папа, мама и Саша!
Сейчас, возвращаясь с последнего этюда для «Сергия», на дороге встретил телеграфиста, шедшего от меня. Ваше согласие очень меня обрадовало, и я искренне благодарен вам за него. Вчера начал писать красками новый эскиз, сегодня уже сделана фигура и все главное, и должно признаться, что вторая редакция ближе к цели, проще, полнее, так что первый эскиз кажется мелким и разбросанным. В воскресенье покажу эскиз Васнецову. Во всяком случае, начиная новую картину, я ничем не рискую. Рама закажется тогда, когда картина будет кончена, если же она выйдет неудачной, то потерян только холст (21 руб.), и тогда шутя можно закончить старую к выставке. Начиная новую картину, я мало имею надежды на Третьякова (почти вовсе не надеюсь). Если же картина удастся вполне, то кроме того, что я буду душевно спокоен, что я не поленился и все сделал, что мог, можно надеяться, что картина будет кем-либо приобретена, если не теперь, то после когда-нибудь. Она меньше и удобнее первой для перевозки (имея в виду выставки: Всероссийскую, Берлинскую, Всемирную и др.). Первая же, если и не продастся, то, как и раньше, я думаю, ее можно пожертвовать куда-либо. Рама же с первой картины переделаться может для Димитрия Донского. [...]

83. A.M.ВАСНЕЦОВУ
Хотьково, 29 июня 1892 г.
Пишу Вам письмо это, дорогой Аполлинарий Михайлович, накануне своего отъезда домой в Уфу. Вчера вечером попрощался с Абрамцевым, Виктор Михайлович благословил меня на новое дело. В Уфе я начну повторение своей картины «Юность Сергия Радонежского» на новом холсте, убавив пейзаж сверху на 0,5 аршина, с боков по 0,25 арш. и изменив при этом кое-какие детали. Судя по сделанному эскизу, таковая редакция безусловно выгодна для картины. В Уфе думаю прожить до середины сентября, а там, бог даст, опять в Киев. Сожалею, что Вам не удалось ознакомиться с окрестностями Златоуста, они стоят того, чтобы написать их, красивы они и содержательны. Спасибо Вам и В.Л.Кигну за то, что навестили моих стариков. Вы, видимо, пришлись им по сердцу. [...] Ходит слух, что Костя пишет каких-то трех девиц, выходит любопытно, хочет послать за море. Серов в бегах, об остальном знаю не больше. Виктор Михайлович кончил картину «Крещение Руси». Мысль церковно-народного торжества выражена ясно, просто, величественно. Лучшей иллюстрации этого отдаленного события нашей церковной истории выдумать трудно; красивость красок и строгая приятность форм дополняет впечатление. Теперь Виктор Михайлович принимается за «Страшный суд», это хотя и трудно, но, думаю, живописный интерес картины искупит трудности всякого рода. Здесь гостит Беклемишев, которого Вы, кажется, знаете. Он талантливый скульптор, славный человек, а по своему направлению может считаться нашим. Заканчиваю свое письмо слезным прошением - не забывать меня в моем уединении - писать мне время от времени - это будет оживлять меня и освежать. [...]

84. РОДНЫМ
Киев, 22 сентября 1892 г.
[...] Вы, видимо, не получили моего письма со вложенными «Московскими ведомостями» о передаче галереи, писанное из Сызрани? Да! свершилось неслыханное, небывалое дело, событие, равного которому нет в искусстве всех стран. Частное лицо, сравнительно небогатый купец, составил историю искусства целой страны за несколько столетий (у него богатейшая коллекция древних образов). И все это богатство, любимое им лучшими своими чувствами, должен был в силу нелепого случая при жизни отдать в руки города, или, вернее, людей, глубоко невежественных, не подозревающих даже смысла искусства, ценящих только свою несчастную копейку и ей одной дающим цену. История только способна оценить значение такого нравственного великана, каким является П.М.Третьяков, является как прекрасный контраст ко всем этим Алексеевым, Солдатенковым, Мамонтовым и другим людям, иногда умным и способным, но мелким и ничтожным по существу своему. И как почти всегда бывает с истинным величием, оно при жизни его виновника замалчивается, проходит без шума и даже затуманивается умышленно подставленными событиями. Живут два брата душа в душу, ничего не деля, думают пожить и еще, работая на пользу своей родины, в сердечных разговорах поверяя друг другу свои планы. Вдруг один неожиданно умирает, оставляя часть своего богатства родному городу. Но между этим даром есть кое-что общее, неразделенное при жизни, как, например, дом, где находится галерея и в котором живет другой брат. И вот, чтобы благодарные граждане не вздумали законно отобрать половину принадлежащего, по завещанию умершего, городу дома, - решено при жизни свести все счеты: отдать, или, вернее, вырвать живому из себя, как клок тела. Операция удалась, больной уехал тотчас за границу отдохнуть, прийти в себя. Теперь галерея принадлежит равнодушному ко всему, кроме денег, городу, а просвещенные граждане его даже не сказали и спасибо. Такова была судьба многих славных на родной Руси. В Москве П.М.Третьякова сравнивают с несчастным королем Лиром, кто-то только будет его Корделией? [...]


Дальше »

Из воспоминаний Нестерова: "И мы инстинктом поняли, что можно ждать, чего желать и что получить от Перова, и за малым исключением мирились с этим, питаясь обильно лучшими дарами своего учителя... И он дары эти буквально расточал нам, отдавал нам свою великую душу, свой огромный житейский опыт наблюдателя жизни, ее горечей, страстей и уродливостей. Все, кто знал Перова, не могли быть к нему безразличными. Его надо было любить или не любить. И я его полюбил страстной, хотя и мучительной любовью... Перов вообще умел влиять на учеников. Все средства, им обычно употребляемые, были жизненны, действовали неотразимо, запечатлевались надолго. При нем ни натурщик, ни мы почти никогда не чувствовали усталости. Не тем, так другим он умел держать нас в повышенном настроении."



цветок


М.Нестеров © 1862-2014. Все права защищены. Почта: sema@art-nesterov.ru
Копирование материалов - только с согласия www.art-nesterov.ru

Rambler's Top100