На главную             О русском
художнике
Михаиле
Нестерове
Биография Шедевры "Давние дни" Хронология Музеи картин Гостевая
Картины Рисунки Бенуа о нём Островский Нестеров-педагог Письма
Переписка Фёдоров С.Н.Дурылин И.Никонова Великий уфимец Ссылки  
Мемуары Вена 1889 Италия 1893 Россия 1895 Италия, Рим 1908   Верона 1911
Третьяков О Перове О Крамском Маковский О Шаляпине   О Ярошенко

Письма Михаила Васильевича Нестерова

   
» Вступление
» Часть первая
» Часть вторая
» Часть третья
» Часть четвертая - 2 - 3 - 4 - 5 - 6 - 7 - 8 - 9 - 10 - 11 - 12 - 13 - 14 - 15 - 16 - 17 - 18 - 19 - 20 - 21 - 22 - 23 - 24 - 25 - 26 - 27 - 28 - 29 - 30 - 31 - 32 - 33 - 34 - 35 - 36 - 37 - 38 - 39 - 40 - 41 - 42 - 43 - 44 - 45 - 46 - 47 - 48 - 49 - 50 - 51 - 52 - 53 - 54
Михаил Нестеров   

Часть четвертая

596. Т.В.САВИНСКОЙ
Москва, 11 сентября 1938 г.
Глубокоуважаемая Татьяна Васильевна!
По возвращении своем домой хотел написать Вам о том, что перед самым отъездом своим в Москву мне удалось поговорить с Аркадием Александровичем Рыловым, просить его дружеского содействия в устройстве выставки Василия Евменьевича. От Аркадия Алексеевича я слышал, что совместная выставка В.Е. и П.П.Чистякова предположена на 39 год. Он, как ученик Василия Евменьевича, обещал свое содействие в этом деле, равно возбудить ходатайство о пенсии Вам. Насколько успешны будут все эти обещания - покажет время. Мое посещение Вас оставило во мне очень яркое впечатление. Эскизы, что видел я у Вас, - превосходны. Они столь же талантливы, своеобразны и умны, как умен был их автор. Драма, что произошла когда-то, была следствием ряда обстоятельств: тут и Поленов, и Павел Петрович, и само свойство характера Василия Евменьевича - все это не могло пройти бесследно для столь требовательного к себе, предельно честного художника, каким был Ваш папа. Ваша, далеко не обычная особа, так тесно связанная с жизнью и деятельностью Вашего родителя, меня всегда глубоко трогала, а на этот раз больше, чем когда-либо. И я так желал бы видеть Вас счастливой не одними воспоминаниями... Во всяком случае горячо желаю Вам сохранить то, чем я давно привык восхищаться... Прошу не забывать меня, хотя изредка подавать о себе весточки.

597. В.С.КЕМЕНОВУ
Москва, 10 октября 1938 г.
Многоуважаемый Владимир Семенович!
Я очень сожалею, что мои годы и связанные с этим недомогания не позволяют мне быть на сегодняшнем торжественном собрании, посвященном памяти Исаака Ильича Левитана. Его выставка, устроенная в Государственной Третьяковской галерее с такой любовью и вниманием, - лучшие «поминки» славному художнику. Юношеские и молодые годы мои прошли в дружеском общении с ним. Я любил как его самого, так и его искусство. Любил его поэтические, правдивые этюды, любил его «Омут», как что-то пережитое автором и воплощенное им в реальную драматическую форму. Любил его популярную «Владимирку», ценную как по замыслу, так и по выполнению. Эту прекрасную картину смело можно причислить к немногим историческим пейзажам. Во «Владимирке» счастливо сочеталась историческая быль с совершенным законченным мастерством, и эта картина, по-моему, остается одним из самых зрелых созданий художника. Мне приходилось в моих писаниях об Исааке Ильиче высказывать пожелание не мое только, но и многих почитателей чудесного дарования художника, чтобы его прах был своевременно перенесен в «Некрополь», в Новодевичий монастырь, в соседство к его другу, столь же чудесному художнику-писателю Антону Павловичу Чехову. С этим моим предложением я обращаюсь сегодня, в день, посвященный памяти И.И.Левитана, к тем, от кого такое решение зависит.

598. П.Е.КОРНИЛОВУ
Москва, 20 октября 1938 г.
Многоуважаемый Петр Евгеньевич!
Вы правы, в Русском музее, в его советском отделе, ничего моего нет. Чем объяснить, что в продолжение более двадцати лет музей, покупая многое, не нашел возможным вспомнить обо мне? «Причины неизвестны», как писалось в прежних газетах. Я охотно пойду навстречу намерению Русского музея, и Вы опять правы: портрету Елизаветы Сергеевны Кругликовой место не в Москве, а у Вас в Ленинграде. Но у нас на пути Закупочная комиссия, а она, в настоящем ее составе, едва ли благоприятствует мне (за исключением, быть может, В.С.Кеменова, еще недавно будто бы говорившего о приобретении портрета Е.С. К-ой). [...] В конце минувшего августа я был в Ленинграде, был и в Русском музее. На этот раз нашел свои картины хорошо развешанными. Правда, света в угловой комнате не много, но мои картины «тихие», и яркого света им не нужно. Одно могу пожелать, чтобы музей наконец решился выставить «Под благовест» (можно название несколько изменить). Эта картина - одно из наиболее когда-то ценимых моих произведений. [...]

599. А.А.РЫЛОВУ
Москва, 6 ноября 1938 г.
Дорогой Аркадий Александрович!
Только что получил Ваше и одновременно Елизаветы Сергеевны письма. Оба портрета - и ее, и Держинской - уже взяты в галерею, и деньги за них уплачены. Завтра в галерее открывается выставка приобретений за 1938 г., да, оба портрета будут на ней. Русский музей думал-гадал двадцать один год, а в это время галерея набрала моих вещей довольно. Что тут делать, кто виноват?.. Конечно, окончательное распределение будет сделано Комитетом в свое время, и, быть может, вам, ленинградским художникам, не плохо бы было обратиться со своим желанием иметь портрет Е.С, непосредственно, всем коллективом, в Комитет по делам искусств... Но это, моя, быть может, никчемная мысль: в галерее сидит народ крепкий, сурьезныи и проч. Однако «попытка не пытка»... Пока что я предлагаю Русскому музею «О.Ю.Шмидта», первый портрет И.П.Павлова, что в Институте экспериментальной медицины (Институт выражает охотно желание уступить оригинал за приличную копию). Наконец, первый портрет проф. Юдина (во время операции). Была бы у музея охота - выбор есть... А как было бы хорошо посмотреть на выставку Чистякова - Савинского и как полезно для малограмотной молодежи нашей! Дорогой Аркадий Александрович, поратуйте за это благое дело. Авось Вас-то послушают.


Дальше »

"В картинах Нестерова нет случайностей, все подчинено смыслу, идее. И совсем не случаен тот элемент, который заметил я после многих-многих знакомств с «Видением отроку Варфоломею». Тихий пейзаж без четкой перспективы, мягкие полутона приближающейся осени, придающие всему своеобычную умиротворенность, спокойствие, и только единственное живое существо - подросток - стоит, окаменев от увиденного. Лицо отрока, как и сама природа, в великом спокойствии, но чувствуется за этим покоем мятущийся дух подростка, ненайденность им пути своего к святости, чистоте и добру остро сквозит в сознании отрока Варфоломея. И вот я обнаруживаю для себя новую линию в картине, как второй план в художественной литературе. Рядом с подростком тихая беззащитная елочка, ее зеленый трезубец вершинки не готов еще к будущим бурям, к открытой борьбе за существование, она скромно прячется в увядающей траве и как бы с боязнью озирается окрест, где живет, дышит, движется большой, не осознанный ею сложный мир. За плечами отрока стоит молоденькая, голенастая, тоже не окрепшая березонька, всего несколько зеленых веточек обрамляют ее ствол. Все это - олицетворение молодости, беззащитности, неистребимой тяги к будущему, интересному, неведомому."



цветок


М.Нестеров © 1862-2014. Все права защищены. Почта: sema@art-nesterov.ru
Копирование материалов - только с согласия www.art-nesterov.ru

Rambler's Top100