На главную             О русском
художнике
Михаиле
Нестерове
Биография Шедевры "Давние дни" Хронология Музеи картин Гостевая
Картины Рисунки Бенуа о нём Островский Нестеров-педагог Письма
Переписка Фёдоров С.Н.Дурылин И.Никонова Великий уфимец Ссылки  
Мемуары Вена 1889 Италия 1893 Россия 1895 Италия, Рим 1908   Верона 1911
Третьяков О Перове О Крамском Маковский О Шаляпине   О Ярошенко

Письма Михаила Васильевича Нестерова

   
» Вступление
» Часть первая
» Часть вторая
» Часть третья
» Часть четвертая - 2 - 3 - 4 - 5 - 6 - 7 - 8 - 9 - 10 - 11 - 12 - 13 - 14 - 15 - 16 - 17 - 18 - 19 - 20 - 21 - 22 - 23 - 24 - 25 - 26 - 27 - 28 - 29 - 30 - 31 - 32 - 33 - 34 - 35 - 36 - 37 - 38 - 39 - 40 - 41 - 42 - 43 - 44 - 45 - 46 - 47 - 48 - 49 - 50 - 51 - 52 - 53 - 54
Михаил Нестеров   

Часть четвертая

517. А.А.ТУРЫГИНУ
Москва, 7 октября 1932 г.
[...] Грабарь читал еще кое-что из своих писаний о Репине... Сделано неплохо потому, что главное и основное взято из писем или слов самого Репина или его современников, людей, в истории русского искусства ценных, примечательных. В писаниях Грабаря чувствуется некий умысел - елико возможно умалить значение в жизни и деятельности передвижной эпохи, в создании большого искусства этой эпохи - тишайшего Павла Mихайловича Третьякова. Такая тенденция не нова - Грабарь же всегда имел «нюх» к тому, что надо на сегодняшний день, и все же, полагаю, книжка будет читаться с интересом по причине изобилия документов людей этого яркого времени. Винегрет из Перова, Ге, Крамского, Шишкина, Сурикова, Репина, Виктора Васнецова и всей нашей группки, тогдашней молодежи, не может не быть занимательным. «Персонажи» тогдашней молодежи быстро сходят с житейской сцены: доживает последние дни Аполлинарий Васнецов (у него рак предстательной железы). О нем можно и теперь уже сказать, чем он был, был добрым, хорошим, тихим человеком, любившим поболтать о старине, о том, о сем, о том, в чем плохо разбирался, но грех этот - наш общий грех. Художник Аполлинарий был даровитый, интересный, с большим личным ощущением русской природы, русского северного ландшафта, был с «поэтической душой», и она-то доминировала в его картинах, придавая им особую, часто лирическую окраску. Техника Аполлинария была слабая, так сказать, косолапая, немного дилетантская, однако ни в каком разе не банальная, она вытекала из его личных свойств человека, этой стороной дела мало интересующегося, отдаваясь всецело т. н. «душе» природы или вымыслу далекой старины. Искусство Аполлинарий любил горячо, ему был предан всецело, свой талант он пережил задолго до своего конца. [...]

518. А.А.ТУРЫГИНУ
Москва, 24 октября 1932 г.
Я тут последнее время что-то вышел из своего уединения. Меня посетили некоторые знакомые персоны, весьма одобрили то, что я наделал последние годы, соблазняли на выставку всех моих произведений, а я «все молчу»... Думаю числа 30 октября уехать в Бахчисарай на месяц. Оттуда напишу свой адрес. Погода у нас осенняя, но хорошая, тихо, прохладно. Работаю одну вещь, задуманную лет 14 тому назад. Работаю с увлечением и потому не хотел бы ехать никуда, но говорят, что «надо». Надо, так надо, сяду, да и поеду, а если вернусь целым и благополучным, сейчас же за картину и тогда «держись!..» Такую напишу, какую ты, как говаривал Иван-натурщик, и «во щах не хлебывал»... Вот какой старый хвастун, скажешь ты, и будешь прав.

519. А.А.ТУРЫГИНУ
Бахчисарай, 11-12 ноября 1932 г.
Ну, здравствуй, Турыгин! Все эти дни собирался с тобой поболтать, но новизна жизни, обстановки, природы, все это как-то выбило меня из обычного состояния. Я ходил, смотрел, дышал южным теплом после скверной московской осени, ж лишь сейчас, освоившись с этой приятной, хотя и знакомой мне по годам минувшим прелестью, я принялся за письма, вспомнил и о тебе. Я живу у милой, бодрой, жизнерадостной подруги академического моего бытия. Она прослужила сорок лет учительницей и сейчас живет на пенсию, равную годам ее службы - в 40 руб. в месяц! Живет и бога хвалит... Давно это было, лет пятьдесят назад. Я был юн, она тоже. Мы познакомились в Эрмитаже, а учились в Академии, - она хорошо, я плохо. От нее Чистяков ждал, что «вот Шильцова будет писать, как европеец», от меня уж ничего не ждали. Ты помнишь это время, и все же барышня Шильцова уверовала в меня, слушала, как учителя, я ставил ей «баллы» и проч. Позднее, когда я «творил» картину для Кяхты, творил в доме Елисеева, в мастерской Турыгина, барышня приходила ко мне показывать свои работы, и я поучал ее. Затем произошла душевная драма, барышня попала в монастырь, а оттуда учительницей рисования в г. Баку. Прошло много, много лет, я стал художником, а она все учительствовала, позабыв о том, что пророчил ей Чистяков. Лет пять тому назад она вспомнила старину, написала мне, возникла переписка. Моя приятельница по дороге в Питер заехала ко мне в Москву, а вот теперь я гощу у нее, в ее хижине, живет она, как Робинзон, этому способствует и пенсия. Несмотря на свои шестьдесят девять лет, она все делает сама, она вечно что-нибудь работает, она неутомима. Ее садик весь возделан самой. Чего-чего там нет. Одного меду она собрала в этом году два пуда, наварила варенья из своих абрикосов, слив, и вот теперь всей этой благодатью она угощает меня. Сам Бахчисарай сейчас в упадке. Его дворец, прославленный дворец хана Гирея, виден внизу из моего окна. Я в нем еще не был и пушкинско-брюлловского фонтана не видал, но конечно, все это увижу, но - без одалисок, гарема, евнухов и проч. атрибутов старого мусульманского мира. Погода была дивная, солнечная, было 34 градуса тепла. Сейчас, вероятно от вас, повеяло сыростью, идет дождь, хотя и тепло. Пробуду здесь до самого конца ноября, но ты своим ответом поспеши, т.к. почта сюда идет дней пять - шесть, и ты позднее 22 ноября не пиши: не получу... Работать начал, но нехотя, сижу в саду и пишу окрестные скалы, их здесь много, город каменный, был весь в садах, теперь их нет, как исчезло много и построек, предполагаемся новый Бахчисарай, на другом месте, ближе к вокзалу, но это дело будущего... Из Москвы слышно, что там снег, тьма, глубокая осень. В московском художественном мире - выставка Кончаловского и недавнее перенесение, а затем и промывка бр. Кориными Ивановской картины перед ее выставкой в Третьяковской галерее. Несметное количество грязи было смыто, краски засияли, но само помещение для картины, слышно, никуда не годно. Вот тебе все новости здешние и московские, теперь дело за тобой. Опиши мне обстоятельно, что у вас в музее, когда будет открыта «юбилейная» выставка и чем вы думаете удивить крещеный люд? Что П.И., как обстоят его дела с пенсией и проч.?


Дальше »

"Что за вздор, когда говорили, что Нестеров какой-то тип блаженного, поющего псалмы и т. д. - Это господин весьма прилично, но просто одетый, с весьма странной, уродливо странной головой... и хитрыми, умными, светлыми глазами. Бородка желтая, хорошо обстриженная. Не то купец, не то фокусник, не то ученый, не то монах; менее всего монах. - Запад знает не особенно подробно - но, что знает, знает хорошо, глубоко и крайне независимо. Хорошо изучил по русским и иностранным памятникам свое дело, т. е. византийскую богомазы - Речь тихая, но уверенная, почти до дерзости уверенная и непоколебимая. - Говорит мало, но метко, иногда зло; - иногда очень широко и глубоко обхватывает предмет. - За чаем мы начали передавать кое-какие художественные сплетни: он переполошился: "Что ж, господа, соберется русский человек - и сейчас пойдут пересуды!" Что не помешало ему вскоре присоединиться к пересудам и даже превзойти всех злобностью и меткостью. - Говоря о древних памятниках России, очень и очень искренне умилился, пришел в восторг, развернулся. - Я думаю, это человек, во-первых, чрезвычайно умный, хотя и не особенно образованный. Философия его деическая и, может, даже христианская, но с червем сомнения, подтачивающим ее. Не знакомство ли слишком близкое с духовенством расшатало ему веру? Или он сам слишком много "думал" о Боге? А это в наше время опасно для веры! Он ничего не говорил об этом всем - но кое-какие слова, в связи с впечатлением, произведенным на меня его картиной, нарисовали как-то нечаянно для меня самого такой портрет его во мне. Он борется - с чем? не знаю! быть может, он вдобавок и честолюбив. - В Мюнхен послать не захотел: "Что ж, мы будем там закуской, лишней пряностью! Там посмотрят на нас как на диковинку, а теперь только давай диковинки! Нет, я лучше пошлю свои вещи в Нижний, мне интересней, чтоб меня знали мои же!" - "Да ведь Вас никто не понимает, не оценивает! напротив того, я слышу смех и издевательство", - говорю я. "Эка беда, как будто бы успех в публике для художника - не срам скорее? Мне довольно, чтоб меня поняли три, четыре человека - а понять истинно и совершенно мои вещи может только русский ..." (Бенуа А.Н.)



цветок


М.Нестеров © 1862-2014. Все права защищены. Почта: sema@art-nesterov.ru
Копирование материалов - только с согласия www.art-nesterov.ru

Rambler's Top100