На главную             О русском
художнике
Михаиле
Нестерове
Биография Шедевры "Давние дни" Хронология Музеи картин Гостевая
Картины Рисунки Бенуа о нём Островский Нестеров-педагог Письма
Переписка Фёдоров С.Н.Дурылин И.Никонова Великий уфимец Ссылки  
Мемуары Вена 1889 Италия 1893 Россия 1895 Италия, Рим 1908   Верона 1911
Третьяков О Перове О Крамском Маковский О Шаляпине   О Ярошенко

Письма Михаила Васильевича Нестерова

   
» Вступление
» Часть первая - 2 - 3 - 4 - 5 - 6 - 7 - 8 - 9 - 10 - 11 - 12 - 13 - 14 - 15 - 16 - 17 - 18 - 19 - 20 - 21 - 22 - 23 - 24 - 25 - 26 - 27 - 28 - 29 - 30 - 31 - 32 - 33 - 34 - 35 - 36 - 37 - 38 - 39 - 40 - 41 - 42 - 43 - 44 - 45 - 46 - 47 - 48 - 49 - 50
» Часть вторая
» Часть третья
» Часть четвертая
Михаил Нестеров   

Часть первая

38. РОДНЫМ
Париж, 30 июля/11 августа 1889 г.
Не знаю, получили ли вы посланные мною вчера 2 письма, одно со второго этажа, а другое с третьего башни Эйфеля. Жаль, если они не дойдут до Уфы - оба открытые. С момента, как я подошел к кассе, до того момента, как я очутился снова у выхода, прошло четыре часа, два из коих я ждал на второй площадке, так много желающих. Да это еще в будни, когда 5 фр., а в праздники 4 фр., тогда совсем беда, да и погода неважная была. Я только мельком видел окрестности Парижа. Занявшись писанием вам и Кабановым писем, я когда кончил, то шел уже дождь и все дали заволокло. Тем не менее впечатление громадное и особенно в тот момент, когда вагон, нагруженный народом человек в пятьдесят, сдвинется со второй площадки. Невольно все ахают, а я совершенно машинально пробормотал «господи, благослови». У вагона все окна стеклянные и все видно кругом, поднимает несколько минут. Стены вагонов, а также всей башни исписаны фамилиями, и я, как тут, так и там, начертал свою, на башне там нашел фамилию какого-то земляка Нечаева и рядом с ним написал «Нестеров». [...] Теперь я Выставку почти всю видел (конечно, кроме художественного отдела) мельком. В художественном все, что особенно интересно, записал. У Бастьен-Лепажа каждый день сижу по крайней мере полчаса - отдыхаю. И чем больше смотрю на выставку, тем больше убеждаюсь, что это единственный француз, который не много болтает и у которого есть творчество и глубина поэтического чувства, остальные, за исключением мудреного Пювис де Шаванна, большие мастера и только. Жюль Бретон, Даньян, Казен тоже близки к творчеству и уж, конечно, очень симпатичные художники.
Не знаю, писал ли вам, что был я в Пантеоне. Хорошо, особенно живопись. Тут лучшая Жан Поля Лорана и того же Пювис де Шаванна, который тут знать не хочет ни рисунка, ни красок, а впечатление сильное. Видел гробы великих французов: Карно, Гюго, Вольтера и др. Как-то был в отделе народностей, тут целыми семьями привезены дикари из Африки, арабы, японцы с острова Явы и т.д. Интересно. Они все обжились и чувствуют себя как дома, живут в таких же избушках, как и у себя в «Арапии». Кто чеботарит, кто режот по дереву, - словом, полная жизнь. Отдел машин делает сильное впечатление, какой-то ад. Не был и в Эспланаде инвалидов; пойду послезавтра. Русских здесь чествуют. Недавно был на выставке Па-стера и Шарко (кажется), их приветствовали, в это время увидали русского студента, сейчас же его подхватили, начали качать и возгласы - «Да здравствует Россия и да здравствует Франция!»- огласили выставку, и часто подобные истории можно здесь встретить. Но все это хорошо, а домой страшно хочется. [...]

39. РОДНЫМ
Берлин, 5/17 августа 1889 г.
Вчера вечером я приехал благополучно в Берлин, с половины дороги отыскались русские, и мы вчетвером заняли целое купе и так поехали до Берлина. Вечером город имеет вид очень нарядный, с вокзала пришлось ехать до гостиницы по главным улицам, как-то Унтерден-Линден, Кайзер-Вильгельмштрассе, на которой я и поселился в пятом этаже за 2 марки. Комнатка очень чистенькая, изящная, окно выходит на площадь, перед глазами какая-то старинная башня с часами, которые сейчас пробили 7 часов вечера. Утром, вставши, напился кофе и пошел в Кениглих-музеум, где встретил своих итальянских знакомых: Филиппо Липпи, Боттичелли, Перуджино. Вспомнились хорошие дни, проведенные в Италии, таких в Париже уже не было, да и устал я страшно. [...] Вечером вышеуказанные улицы освещены электричеством, да и вообще оно здесь сильно применено. Из Кениглих-музеума два шага до Национального музея. Здесь новейшие художники, хорош Макс - «Христос и вдовица». Прекрасная картина Кнауса «Праздник детей», Вотье «Больная», Дефреггера «Столичный гость», Ад. Менделя «На заводе» и много других. Из музея в 3 часа пошел и пообедал довольно дорого: за бифштекс с вином содрали 3 марки (1 р. 30 коп.). После обеда пошел гулять, прошел мимо дворцов Вильгельма II и знаменитого «исторического окна» старого дворца Вильгельма I. Этот дворец хорош, недурен университет, некоторые памятники. В общем же здесь, сравнительно с Парижем, какая-то спячка, словно никого в Берлине нет, разъехались будто по дачам. Масса военных с набивными плечами и грудью, с расчесанным сзади пробором, у всех бравый и наглый вид. В общем несимпатично. Народ же самый симпатичный в Париже. Тут же, куда ни плюнь, везде портреты ихних императоров и царского дома. Вот отменная преданность престолу-то... Завтра в 8 часов утра еду в Дрезден, где в тот же день в И часов увижу рафаэлевскую «Сикстинскую мадонну», а вечером того же дня через Берлин же проеду на Вержболово - Минск в Москву, где, жив буду, рассчитываю быть в среду 9 числа в 12 ч. утра. Из Москвы напишу, как доехал. [...]


Дальше »

"Что за вздор, когда говорили, что Нестеров какой-то тип блаженного, поющего псалмы и т. д. - Это господин весьма прилично, но просто одетый, с весьма странной, уродливо странной головой... и хитрыми, умными, светлыми глазами. Бородка желтая, хорошо обстриженная. Не то купец, не то фокусник, не то ученый, не то монах; менее всего монах. - Запад знает не особенно подробно - но, что знает, знает хорошо, глубоко и крайне независимо. Хорошо изучил по русским и иностранным памятникам свое дело, т. е. византийскую богомазы - Речь тихая, но уверенная, почти до дерзости уверенная и непоколебимая. - Говорит мало, но метко, иногда зло; - иногда очень широко и глубоко обхватывает предмет. - За чаем мы начали передавать кое-какие художественные сплетни: он переполошился: "Что ж, господа, соберется русский человек - и сейчас пойдут пересуды!" Что не помешало ему вскоре присоединиться к пересудам и даже превзойти всех злобностью и меткостью. - Говоря о древних памятниках России, очень и очень искренне умилился, пришел в восторг, развернулся. - Я думаю, это человек, во-первых, чрезвычайно умный, хотя и не особенно образованный. Философия его деическая и, может, даже христианская, но с червем сомнения, подтачивающим ее. Не знакомство ли слишком близкое с духовенством расшатало ему веру? Или он сам слишком много "думал" о Боге? А это в наше время опасно для веры! Он ничего не говорил об этом всем - но кое-какие слова, в связи с впечатлением, произведенным на меня его картиной, нарисовали как-то нечаянно для меня самого такой портрет его во мне. Он борется - с чем? не знаю! быть может, он вдобавок и честолюбив. - В Мюнхен послать не захотел: "Что ж, мы будем там закуской, лишней пряностью! Там посмотрят на нас как на диковинку, а теперь только давай диковинки! Нет, я лучше пошлю свои вещи в Нижний, мне интересней, чтоб меня знали мои же!" - "Да ведь Вас никто не понимает, не оценивает! напротив того, я слышу смех и издевательство", - говорю я. "Эка беда, как будто бы успех в публике для художника - не срам скорее? Мне довольно, чтоб меня поняли три, четыре человека - а понять истинно и совершенно мои вещи может только русский ..." (Бенуа А.Н.)



цветок


М.Нестеров © 1862-2014. Все права защищены. Почта: sema@art-nesterov.ru
Копирование материалов - только с согласия www.art-nesterov.ru

Rambler's Top100