На главную             О русском
художнике
Михаиле
Нестерове
Биография Шедевры "Давние дни" Хронология Музеи картин Гостевая
Картины Рисунки Бенуа о нём Островский Нестеров-педагог Письма
Переписка Фёдоров С.Н.Дурылин И.Никонова Великий уфимец Ссылки  
Мемуары Вена 1889 Италия 1893 Россия 1895 Италия, Рим 1908   Верона 1911
Третьяков О Перове О Крамском Маковский О Шаляпине   О Ярошенко

Письма Михаила Васильевича Нестерова

   
» Вступление
» Часть первая - 2 - 3 - 4 - 5 - 6 - 7 - 8 - 9 - 10 - 11 - 12 - 13 - 14 - 15 - 16 - 17 - 18 - 19 - 20 - 21 - 22 - 23 - 24 - 25 - 26 - 27 - 28 - 29 - 30 - 31 - 32 - 33 - 34 - 35 - 36 - 37 - 38 - 39 - 40 - 41 - 42 - 43 - 44 - 45 - 46 - 47 - 48 - 49 - 50
» Часть вторая
» Часть третья
» Часть четвертая
Михаил Нестеров   

Часть первая

38. РОДНЫМ
Париж, 30 июля/11 августа 1889 г.
Не знаю, получили ли вы посланные мною вчера 2 письма, одно со второго этажа, а другое с третьего башни Эйфеля. Жаль, если они не дойдут до Уфы - оба открытые. С момента, как я подошел к кассе, до того момента, как я очутился снова у выхода, прошло четыре часа, два из коих я ждал на второй площадке, так много желающих. Да это еще в будни, когда 5 фр., а в праздники 4 фр., тогда совсем беда, да и погода неважная была. Я только мельком видел окрестности Парижа. Занявшись писанием вам и Кабановым писем, я когда кончил, то шел уже дождь и все дали заволокло. Тем не менее впечатление громадное и особенно в тот момент, когда вагон, нагруженный народом человек в пятьдесят, сдвинется со второй площадки. Невольно все ахают, а я совершенно машинально пробормотал «господи, благослови». У вагона все окна стеклянные и все видно кругом, поднимает несколько минут. Стены вагонов, а также всей башни исписаны фамилиями, и я, как тут, так и там, начертал свою, на башне там нашел фамилию какого-то земляка Нечаева и рядом с ним написал «Нестеров». [...] Теперь я Выставку почти всю видел (конечно, кроме художественного отдела) мельком. В художественном все, что особенно интересно, записал. У Бастьен-Лепажа каждый день сижу по крайней мере полчаса - отдыхаю. И чем больше смотрю на выставку, тем больше убеждаюсь, что это единственный француз, который не много болтает и у которого есть творчество и глубина поэтического чувства, остальные, за исключением мудреного Пювис де Шаванна, большие мастера и только. Жюль Бретон, Даньян, Казен тоже близки к творчеству и уж, конечно, очень симпатичные художники.
Не знаю, писал ли вам, что был я в Пантеоне. Хорошо, особенно живопись. Тут лучшая Жан Поля Лорана и того же Пювис де Шаванна, который тут знать не хочет ни рисунка, ни красок, а впечатление сильное. Видел гробы великих французов: Карно, Гюго, Вольтера и др. Как-то был в отделе народностей, тут целыми семьями привезены дикари из Африки, арабы, японцы с острова Явы и т.д. Интересно. Они все обжились и чувствуют себя как дома, живут в таких же избушках, как и у себя в «Арапии». Кто чеботарит, кто режот по дереву, - словом, полная жизнь. Отдел машин делает сильное впечатление, какой-то ад. Не был и в Эспланаде инвалидов; пойду послезавтра. Русских здесь чествуют. Недавно был на выставке Па-стера и Шарко (кажется), их приветствовали, в это время увидали русского студента, сейчас же его подхватили, начали качать и возгласы - «Да здравствует Россия и да здравствует Франция!»- огласили выставку, и часто подобные истории можно здесь встретить. Но все это хорошо, а домой страшно хочется. [...]

39. РОДНЫМ
Берлин, 5/17 августа 1889 г.
Вчера вечером я приехал благополучно в Берлин, с половины дороги отыскались русские, и мы вчетвером заняли целое купе и так поехали до Берлина. Вечером город имеет вид очень нарядный, с вокзала пришлось ехать до гостиницы по главным улицам, как-то Унтерден-Линден, Кайзер-Вильгельмштрассе, на которой я и поселился в пятом этаже за 2 марки. Комнатка очень чистенькая, изящная, окно выходит на площадь, перед глазами какая-то старинная башня с часами, которые сейчас пробили 7 часов вечера. Утром, вставши, напился кофе и пошел в Кениглих-музеум, где встретил своих итальянских знакомых: Филиппо Липпи, Боттичелли, Перуджино. Вспомнились хорошие дни, проведенные в Италии, таких в Париже уже не было, да и устал я страшно. [...] Вечером вышеуказанные улицы освещены электричеством, да и вообще оно здесь сильно применено. Из Кениглих-музеума два шага до Национального музея. Здесь новейшие художники, хорош Макс - «Христос и вдовица». Прекрасная картина Кнауса «Праздник детей», Вотье «Больная», Дефреггера «Столичный гость», Ад. Менделя «На заводе» и много других. Из музея в 3 часа пошел и пообедал довольно дорого: за бифштекс с вином содрали 3 марки (1 р. 30 коп.). После обеда пошел гулять, прошел мимо дворцов Вильгельма II и знаменитого «исторического окна» старого дворца Вильгельма I. Этот дворец хорош, недурен университет, некоторые памятники. В общем же здесь, сравнительно с Парижем, какая-то спячка, словно никого в Берлине нет, разъехались будто по дачам. Масса военных с набивными плечами и грудью, с расчесанным сзади пробором, у всех бравый и наглый вид. В общем несимпатично. Народ же самый симпатичный в Париже. Тут же, куда ни плюнь, везде портреты ихних императоров и царского дома. Вот отменная преданность престолу-то... Завтра в 8 часов утра еду в Дрезден, где в тот же день в И часов увижу рафаэлевскую «Сикстинскую мадонну», а вечером того же дня через Берлин же проеду на Вержболово - Минск в Москву, где, жив буду, рассчитываю быть в среду 9 числа в 12 ч. утра. Из Москвы напишу, как доехал. [...]


Дальше »

"В картинах Нестерова нет случайностей, все подчинено смыслу, идее. И совсем не случаен тот элемент, который заметил я после многих-многих знакомств с «Видением отроку Варфоломею». Тихий пейзаж без четкой перспективы, мягкие полутона приближающейся осени, придающие всему своеобычную умиротворенность, спокойствие, и только единственное живое существо - подросток - стоит, окаменев от увиденного. Лицо отрока, как и сама природа, в великом спокойствии, но чувствуется за этим покоем мятущийся дух подростка, ненайденность им пути своего к святости, чистоте и добру остро сквозит в сознании отрока Варфоломея. И вот я обнаруживаю для себя новую линию в картине, как второй план в художественной литературе. Рядом с подростком тихая беззащитная елочка, ее зеленый трезубец вершинки не готов еще к будущим бурям, к открытой борьбе за существование, она скромно прячется в увядающей траве и как бы с боязнью озирается окрест, где живет, дышит, движется большой, не осознанный ею сложный мир. За плечами отрока стоит молоденькая, голенастая, тоже не окрепшая березонька, всего несколько зеленых веточек обрамляют ее ствол. Все это - олицетворение молодости, беззащитности, неистребимой тяги к будущему, интересному, неведомому."



цветок


М.Нестеров © 1862-2014. Все права защищены. Почта: sema@art-nesterov.ru
Копирование материалов - только с согласия www.art-nesterov.ru

Rambler's Top100