На главную             О русском
художнике
Михаиле
Нестерове
Биография Шедевры "Давние дни" Хронология Музеи картин Гостевая
Картины Рисунки Бенуа о нём Островский Нестеров-педагог Письма
Переписка Фёдоров С.Н.Дурылин И.Никонова Великий уфимец Ссылки  
Мемуары Вена 1889 Италия 1893 Россия 1895 Италия, Рим 1908   Верона 1911
Третьяков О Перове О Крамском Маковский О Шаляпине   О Ярошенко

Письма Михаила Васильевича Нестерова

   
» Вступление
» Часть первая
» Часть вторая
» Часть третья
» Часть четвертая - 2 - 3 - 4 - 5 - 6 - 7 - 8 - 9 - 10 - 11 - 12 - 13 - 14 - 15 - 16 - 17 - 18 - 19 - 20 - 21 - 22 - 23 - 24 - 25 - 26 - 27 - 28 - 29 - 30 - 31 - 32 - 33 - 34 - 35 - 36 - 37 - 38 - 39 - 40 - 41 - 42 - 43 - 44 - 45 - 46 - 47 - 48 - 49 - 50 - 51 - 52 - 53 - 54
Михаил Нестеров   

Часть четвертая

478. А.А.ТУРЫГИНУ
Москва, 15 июля 1929 г.
Спасибо, старик, за Бронзино. Он сейчас передо мной. Вот как надо писать портреты. Пиши, как Бронзино, а не так, как пишет их Нестеров... Как «посажен глаз»!... Как высмотрена рука! [...] Вчера был твой patrone. Посидели, поговорили. Из Остроуховского собрания пока что не удалось выудить ничего. И теперь существует два предположения: одно (галерейное) - все перенести в Лаврушинский, а дальше - будет видно. И (Луначарского) все оставить на месте, в Трубниковском, неприкосновенным. Думается, восторжествует первое: все перетащат, все смешают, и делу конец. Сделают то, что в свое время сделал Грабарь, а последующие «молодые люди» доделали, - все смешали, выкинули им не угодное, заменили им угодным. Придут другие «молодые люди», выкинут оставленное этими - и наведут свой порядок. Глядишь, от большого-то дела и не осталось ничего. Поговорили с patrone и о том, будут ли повешены мои вещи («Св. Русь», «Под благовест» и «Сергий»). Маялся долго, - я ему помог, сказав, что не собираюсь настаивать на развеске. Тогда он с облегченным сердцем начал излагать своя «дипломатические соображения». Что скажут рабочие и еще что-то в этом роде. Ну, вижу, тут пути не будет: боится... Да и заветы Шуры Бенуа на мой счет не те, чтобы торопиться со мной надо было. Что-то от Нестерова останется лет через двадцать пять, хотел бы я знать? К чему сведется его «энергическая деятельность». Не к нулю ли?.. А жаль, малый был не бездарный - и был в свое время «любимец богов». Недавно кто-то мне сказал, что в одном из иллюстрированных журналов была статья Грабаря... Там он ставит мне в упрек, что я недостаточно способствую «социалистическому строительству» (иначе: «бди»). Что тут скажешь... Стар я стал, где уже в семьдесят лет угнаться за всем... А тут кто-то на днях поведал, что тот же Грабарь где-то написал «восторженный отзыв» о моих портретах. Вот и пойми тут что-нибудь! [...]

479. С.Н.ДУРЫЛИНУ
Москва, 10 сентября 1929 г.
Дорогой Сергей Николаевич!
Ваше одобряющее письмо получил, с добрым и благодарным чувством прочел его. Я люблю Ваши письма: в них, кроме их стиля, всегда изящного, литературно живого, я вижу Ваше лицо. Они ярко, полно отражают Вашу прекрасную душу, нежную, чувствительную, любящую, верную во всех случаях жизни. Таково и последнее Ваше письмо. Оно, как некий бальзам или как разговор с Ф.К.Гетье, действует на меня успокоительно, утишает боли физические и душевные. Так действуют на меня Ваши «послания». Вы - давний мой утешитель, Вы тот «Жалостник», который так хорошо Вами нарисован. Спасибо Вам. Только что дочитал написанное Вами о Сурикове, переданное симпатичным Пантелеймоном Ивановичем! Об этом мне хотелось бы сказать Вам несколько слов. Суриков - тема сибирская, соблазнительная. Погрешил и я, написав на эту тему «этюд», вспоминая о Василии Ивановиче, что осталось в памяти, попутно рассуждая кое о ком еще (об Иванове). Суриков - тема будущего. В ней налицо все элементы для создания хотя бы и романа с героем - Василием Ивановичем - в нем. Ваши размышления о Сурикове правдивы, прекрасно проведены, интересны, и все же хочется обратить Ваше внимание: во-первых, на пристрастие Ваше к так называемым «русизмам», едва ли достаточно необходимым, характерным, несколько искусственно звучащим. Во-вторых, чрезмерная подчеркнутость эпитетов - ярый, яростный, сердцем ярых, красноярь и прочее, - как-то вытекающих из названия родины Сурикова. Быть может, такое подчеркивание не усиливает, а ослабляет значение этих эпитетов чрезмерной своей настойчивостью. Вот и все, что мог бы я поставить Вам на вид в Вашей прекрасной статье. Что поведать Вам о себе, о нас, о художестве и художниках всех отраслей? Говорят много о музеях. Не стало музея Остроухова - он поступил в «фонд» галереи, из которой будет по мере надобности расходиться повсюду. Не стало музея «сороковых годов». Там поселены студенты, им зимой там не будет жарко. Уничтожается «Музей игрушек», и туда, в прекрасный ампирный дом Селезнева, хотели перевести вашу Академию из дома Поливановского. Едва ли долго просуществует и Абрамцевский музей. Предполагается будто бы смена или мена директоров Третьяковской галереи с Русским музеем - Кристи с П.И.Нерадовским. Что из такой мены выйдет - покажет время. [...] Недавно исполнилось восьмидесятипятилетие Репина. На посланное ему мною приветствие на днях получился нижеследующий ответ с адресом на конверте, писанным чужой рукой. Ответ начинается добрым, размашистым почерком: «Академику живописи М.В.Нестерову», чем дальше, тем почерк делается мельче, неразборчивей, и сводится все на «многоточие». Привожу письмо полностью: «Академику М.В.Нестерову. - Растроган до глубины души Вашим проникновенным письмом. Вас искренне любящий и свято чтущий, как религиозное начало жизни, Илья Репин. Необыкновенно осчастливленный, недостойный пережитого счастья - этих последних светлых дней... неземной красоты...» Вот что делает с людьми столь преклонный возраст, как восемьдесят пять лет. Однако не пора ли умолкнуть и мне - шестидесятисемилетнему старцу.


Дальше »

Из воспоминаний Нестерова: "И мы инстинктом поняли, что можно ждать, чего желать и что получить от Перова, и за малым исключением мирились с этим, питаясь обильно лучшими дарами своего учителя... И он дары эти буквально расточал нам, отдавал нам свою великую душу, свой огромный житейский опыт наблюдателя жизни, ее горечей, страстей и уродливостей. Все, кто знал Перова, не могли быть к нему безразличными. Его надо было любить или не любить. И я его полюбил страстной, хотя и мучительной любовью... Перов вообще умел влиять на учеников. Все средства, им обычно употребляемые, были жизненны, действовали неотразимо, запечатлевались надолго. При нем ни натурщик, ни мы почти никогда не чувствовали усталости. Не тем, так другим он умел держать нас в повышенном настроении."



цветок


М.Нестеров © 1862-2014. Все права защищены. Почта: sema@art-nesterov.ru
Копирование материалов - только с согласия www.art-nesterov.ru

Rambler's Top100