На главную             О русском
художнике
Михаиле
Нестерове
Биография Шедевры "Давние дни" Хронология Музеи картин Гостевая
Картины Рисунки Бенуа о нём Островский Нестеров-педагог Письма
Переписка Фёдоров С.Н.Дурылин И.Никонова Великий уфимец Ссылки  
Мемуары Вена 1889 Италия 1893 Россия 1895 Италия, Рим 1908   Верона 1911
Третьяков О Перове О Крамском Маковский О Шаляпине   О Ярошенко

Письма Михаила Васильевича Нестерова

   
» Вступление
» Часть первая
» Часть вторая
» Часть третья
» Часть четвертая - 2 - 3 - 4 - 5 - 6 - 7 - 8 - 9 - 10 - 11 - 12 - 13 - 14 - 15 - 16 - 17 - 18 - 19 - 20 - 21 - 22 - 23 - 24 - 25 - 26 - 27 - 28 - 29 - 30 - 31 - 32 - 33 - 34 - 35 - 36 - 37 - 38 - 39 - 40 - 41 - 42 - 43 - 44 - 45 - 46 - 47 - 48 - 49 - 50 - 51 - 52 - 53 - 54
Михаил Нестеров   

Часть четвертая

467. А.А.ТУРЫГИНУ
Москва, 12 сентября 1928 г.
[. ..] Вот сейчас перевешиваем Третьяковскую галерею, и, знаешь, неплохо. Начали с конца, со всех этих супрематистов, эгофутуристов и других клоунов-эксцентриков живописи. Перевесили «Голубую розу», «Ослиный хвост» и еще что-то. Поработали над мирискусниками. Отлично представили Сапунова,. Борисова-Мусатова, прошли Шуру Бенуа с его приближенными. Потом Врубель, Костя Коровин, Серов - все на светлых стенах выглядит ново, празднично. Правда, цвет стен жидковат, правда и то, что выбирал его Эфрос, однако краски картин на нем сияют, радостно, звучно, нарядно. Теперь начинают верх с другого конца. Чуть ли не со времен Петра Великого... С Аргуновых и дальше через Боровиковского, Левицкого, к Брюллову, Иванову, Флавицкому - к передвижникам, к Перову, Ге, Крамскому. От них к Сурикову, В.Васнецову, Нестерову. Последние будут в отдельных залах новой галереи (с верхним светом). Тут же за ними «историки»: Шварц, Литовченко, Рябушкин, Аполлинарий Васнецов с его «Старой Москвой» и др. Здесь же, в новой галерее, - тысячи рисунков (моих до десятка) и отдельный зал скульптуры. Покраска стен наверху - разная. Заведует развеской Машковцев. Щусеву дан миллион двести тысяч для начала постройки новой Третьяковской галереи. Таковая будет у храма Христа-спасителя, рядом с Музеем изящных искусств. Снесется для этого целый квартал по Волхонке. Вообще Москва сейчас не только разрушается (церкви), но и строится. На Полянке строится огромный, пятнадцатиэтажный, дом ВЦИКа, в основу его идет старый кирпич от церквей, как более добротный. Сейчас в разгаре Толстовские празднества. Я получил на них приглашение, но не был, как не бываю ни на каких торжествах. [...]

468. С.Н.ДУРЫЛИНУ
Москва, 18 сентября 1928 г.
[...] Вы желаете знать об М.В. - он работает, так сказать, «заноем». За лето написал пять портретов и семь этюдов - все, кто видел, говорят, что старик не желает стареть. Каков! Вам писали о портрете дочери его, также Вы знаете и о «больнушке». Последнее время написан второй (большой) автопортрет - его хвалят одни неумеренно, другие (меньшинство) находят старее оригинала, а В.А.Т-в - недовольный, заявил, «что ему было бы приятно видеть гостеприимного хозяина», что едва ли совпадает с тем, о чем думал автор, который мечтает, полагать нужно, войти «в Историю русского искусства» не как «гостеприимный хозяин», а как-то по-другому. Видевшие портрет спецы галереи одобряют. Машковцев неоднократно будто бы воскликнул: «совершенно удивительно!» Насколько сие искренне - это другой вопрос. Очень однородные и благоприятные отзывы вызывает портрет Николая Ивановича, изображенного в Мурановском кабинете-библиотеке. София Ивановна теперь в одиночестве на фоне мурановской деревни. Осень - на душе старой дамы, осень и в природе - осенний букет (астры, рябина) на столе. Вышло столько же портрет, сколько и картина - появился смысл. [...]

469. А.А.ТУРЫГИНУ
Москва, 25 октября 1928 г.
[...] Что сказать о себе... Я отдыхаю от содеянного летом. Бывает много народа. Были и Третьяковские главари. Все хвалят. Особенно единодушно отношение к автопортрету. Грабарь находит, что старость моя - «завидная старость», что если бы не Советская власть, то, быть может, никто бы и не знал об этой скрытой до 17 года, до Октябрьской революции, способности моей к чистому портрету и т.д. и т.п. Словом, еще «жив курилка»... Нравится почти всем портрет Софьи Ивановны Тютчевой, также «Больная девушка» и картинка «Элегия» (слепой музыкант). Последняя равна автопортрету и одна из самых удачных так называемых «лирических» вещей моих. Словом, похвал довольно. Было бы хорошо, если бы к похвалам прибавилось что-нибудь более существенное. Право, некоторое из написанного летом не испортило бы галереи, да и вашего музея тоже. [...]

470 С.Н.ДУРЫЛИНУ
Гаспра, 17 ноября 1928 г.
Дорогой Сергей Николаевич!
Пишу Вам из Крыма, из тех прекрасных мест, где провел я осень 1926 года. Те же милые люди, тот же парк и осень такая же, как тогда, - южная, теплая, может быть, менее солнечная, но и сам я не тот стал, постарел, сдал... Машина испортилась, все время надо за ней смотреть. То смазывать (касторкой), то исправлять какие-то там испортившиеся винтики. И хуже всего то, что никакой «Мозер» тут уж ничего не поделает. Шабаш! А все же как хорош юг! Даже Крым, который в старые годы я презирал. Он казался мне и «акварельным», и еще что-то, по сравнению, например, с благословенной Италией, а теперь, когда Италия стала недоступной простым смертным, то и Крым, пожалуй, сойдет, ну, хоть за Флоренцию. Да, часто, именно здесь, на юге, я переношусь в далекое прошлое. Последний раз мы были с Екатериной Петровной в Италии в 1911 году. Мне хотелось ей показать Рим, а самому побывать в Сиене, Вероне, Виченце и еще где-нибудь, между Флоренцией и Римом. Работы свои я тогда почти закончил. Можно было и отдохнуть с месяц. Вот мы и махнули через «Вагнеровский» Земмеринг на Понтебу, прямо в Венецию. Понравилась моей спутнице Италия, что говорить! По Риму мы носились, как неистовые англичане. От Сикстинской капеллы, Латерано, до какой-нибудь Санта-Пуденцианы или Проседы мы обшарили все. Мы не знали отдыха, были неутомимы, хотя Рим и не был мне новинкой. На обратном пути у нас были Орвието и Верона. Верону я давно любил по превосходным этюдам Станиславского. Он, как редко кто, умел в своих этюдах передать душу местности, города. Он был истинный поэт.


Дальше »

"В картинах Нестерова нет случайностей, все подчинено смыслу, идее. И совсем не случаен тот элемент, который заметил я после многих-многих знакомств с «Видением отроку Варфоломею». Тихий пейзаж без четкой перспективы, мягкие полутона приближающейся осени, придающие всему своеобычную умиротворенность, спокойствие, и только единственное живое существо - подросток - стоит, окаменев от увиденного. Лицо отрока, как и сама природа, в великом спокойствии, но чувствуется за этим покоем мятущийся дух подростка, ненайденность им пути своего к святости, чистоте и добру остро сквозит в сознании отрока Варфоломея. И вот я обнаруживаю для себя новую линию в картине, как второй план в художественной литературе. Рядом с подростком тихая беззащитная елочка, ее зеленый трезубец вершинки не готов еще к будущим бурям, к открытой борьбе за существование, она скромно прячется в увядающей траве и как бы с боязнью озирается окрест, где живет, дышит, движется большой, не осознанный ею сложный мир. За плечами отрока стоит молоденькая, голенастая, тоже не окрепшая березонька, всего несколько зеленых веточек обрамляют ее ствол. Все это - олицетворение молодости, беззащитности, неистребимой тяги к будущему, интересному, неведомому."



цветок


М.Нестеров © 1862-2014. Все права защищены. Почта: sema@art-nesterov.ru
Копирование материалов - только с согласия www.art-nesterov.ru

Rambler's Top100