На главную             О русском
художнике
Михаиле
Нестерове
Биография Шедевры "Давние дни" Хронология Музеи картин Гостевая
Картины Рисунки Бенуа о нём Островский Нестеров-педагог Письма
Переписка Фёдоров С.Н.Дурылин И.Никонова Великий уфимец Ссылки  
Мемуары Вена 1889 Италия 1893 Россия 1895 Италия, Рим 1908   Верона 1911
Третьяков О Перове О Крамском Маковский О Шаляпине   О Ярошенко

Письма Михаила Васильевича Нестерова

   
» Вступление
» Часть первая
» Часть вторая
» Часть третья - 2 - 3 - 4 - 5 - 6 - 7 - 8 - 9 - 10 - 11 - 12 - 13 - 14 - 15 - 16 - 17 - 18 - 19 - 20 - 21 - 22 - 23 - 24 - 25 - 26 - 27 - 28 - 29 - 30 - 31 - 32 - 33 - 34 - 35 - 36 - 37 - 38 - 39 - 40 - 41 - 42 - 43 - 44 - 45 - 46 - 47 - 48 - 49 - 50
» Часть четвертая
Михаил Нестеров   

Часть третья

421. С.Н.ДУРЫЛИНУ
Москва, 14 июля 1926 г.
Здравствуйте, дорогой Сергей Николаевич!
Рад был получить от Вас давно жданную весточку. Рад и тому, что Вы с пользой для себя и для дела проводите время в Коктебеле. Курорт всякий, как бы он ни назывался, - курорт. Строки о Волошине - утешительные строки. Я его ценю за многое, но этюд его с Сурикова - прямо превосходен, - только недавно о нем говорили с Васнецовым, с Чулковым. Портрет с меня почти написан. Сходство, кажется, большое, но то, что поставил себе художник (написать «автора Варфоломея» и проч.), - задача не из легких. Кто портрет видел (из близких Виктора Михайловича) - находят его удачным. Нравится он и мне... но годы берут свое... В чем, полагаю, я не ошибаюсь, это в том, что в портрете нет ничего вульгарного, дешевого, но и то сказать, что написан он Виктором Васнецовым, написавшим «Аленушку», «Каменный век», создавшим алтарь Владимирского собора]. Это все к чему-то обязывает и от чего-то страхует.

422. С.Н.ДУРЫЛИНУ
Москва, 26 июля 1926 г.
Дорогой Сергей Николаевич!
Оба письма Ваши получил, сердечно благодарю. Сегодня отвечаю лишь несколькими строками: 23 июля в 11 часов вечера скончался Виктор Михайлович Васнецов! Помолитесь о душе его. Васнецова не стало. Ушел из мира огромный талант. Большая народная душа. Но фраза - Васнецова Россия будет помнить, как лучшего из своих сынов, ее любившего горячо, трогательно, нежно. Ваше и последующее поколение ему недодало в оценке, оно его не было уже способно чувствовать. Виктор Михайлович умер мгновенно. Еще за час до кончины он бодро говорил с бывшими у него об искусстве, о моем портрете. Причем назвал его последним своим портретом. Похороны завтра, в понедельник. Как-то церковь православная почтит память искреннейшего и вдохновеннейшего творца и создателя незабываемых образов Владимирского собора? Сейчас ничего не пишу - много хлопот. Когда все поуляжется, - напишу большое письмо.

423. С.Н.ДУРЫЛИНУ
Москва, 1-3 августа 1926 г.
Дорогой Сергей Николаевич!
Вот похоронили и Васнецова! Не стало большого художника, ушел мудрый человек. Верю я, что немного пройдет лет, как затоскует русский человек, его душа по Васнецову, как тоскует душа эта по многому и многому, чего не умела ни видеть, ни понять. Ушел из немногих горячо любивших Россию, ее народ, умевших в образах показать ее героев, всю сложность души этого странного народа. Не стало Васнецова, стало пусто, одиноко, тоскливо. В минувшие дни, в день похорон, я не раз слышал: «Вы остались у нас один», «Вы один у нас теперь национальный художник» - и многое такое. Слова шли от души искренне, а я думал, спрашивал себя - чем же я отвечу на такие слова? Что стоят мои старческие порывы, порывы без дел, без творчества... Все, что было сказать - давно сказано, давно отдано. [...] Однако попробую передать Вам то, что видел и пережил я с 24 по 26 июля. Шли обычные и необычные панихиды. Приходили мало известные батюшки, пели импровизированные певчие. Любители и близкие читали псалтырь. Первое время покойный лежал такой величавый, торжественный, как некий «благоверный князь». Еще бы корзно, да меч у бедра... Ночью тихо мерцали лампады, свечи. Тишина нарушалась мерным, значительным чтением псалтыря. В воскресенье, 25-го, за панихидой было очень многолюдно, а вечером был парастас и народу нельзя было вместить в комнаты, он стоял на дворе. Все такие яркие русские лица, знакомые и вовсе незнакомые. Все пришли попрощаться, помолиться о новопреставленном рабе божий Викторе. Масса цветов, ими насыщен душный воздух. Покойный уже в гробу стал меняться...
В понедельник - 26-го похороны. С 9 ч. утра у дома много народа. Сейчас вынос в церковь Адриана и Наталии. Епископ прислал отказ «по болезни». Лития... и гроб подняли сыновья и мы - художники. У ворот строится процессия - впереди дети, их человек двадцать - они с букетами в руках. Потом венки, затем крышку несут девушки. Дальше духовенство с о. Александром во главе. Гроб, огромная толпа провожающих и катафалк в одну лошадь. Гроб поставили перед «Распятием» - одной из самых последних работ Виктора Михайловича, подаренной своему приходу. Служил о. Александр, сослужило ему восемь священников и два диакона, один из них - великолепный протодиакон - сибиряк. Прекрасный хор, певший все время песнопения старых композиторов - Бортнянского и Турчанинова. Художников мало: они разъехались на лето. Вот и начало отпевания, прекрасное чтение Евангелия отцом Иоанном Кедровым. Простое, трогательно-задушевное слово о. Александра. Долгое прощание и гроб на руках близких, художников и народа был вынесен. Процессия двинулась снова к дому, а потом, после литии, к Лазаревскому кладбищу. Всю дорогу несли гроб на руках. Так много было желающих, такая была ревность в этом, равно у старых, как и молодых. День жаркий, томительный. Однако путь этот прошли незаметно. У врат встреча. Могила близко от могилы А.Мечева. Щусевская умелая речь над могилой от Третьяковской галереи (депутация с венком) и от Архитектурного общества. Затем говорил Аполлинарий и кое-кто из публики. Земля застучала о крышку, и скоро образовался холм, покрытый множеством цветов, с крестом, тоже покрытым цветами и венками. Долго стояли мы, перекидываясь словами... Затем пошли на могилу о. Алексея, там шла панихида, и домой, или верней, на поминальный обед. Пока говорились речи, на кладбище с колокольни шел такой радостный, пасхальный звон. Это привезли Иверскую, и когда мы покидали кладбище, провожали икону, тоже со звоном, народу множество, тут и слезы, и умиление... и вот опять святая Русь! [...]


Дальше »

"Что за вздор, когда говорили, что Нестеров какой-то тип блаженного, поющего псалмы и т. д. - Это господин весьма прилично, но просто одетый, с весьма странной, уродливо странной головой... и хитрыми, умными, светлыми глазами. Бородка желтая, хорошо обстриженная. Не то купец, не то фокусник, не то ученый, не то монах; менее всего монах. - Запад знает не особенно подробно - но, что знает, знает хорошо, глубоко и крайне независимо. Хорошо изучил по русским и иностранным памятникам свое дело, т. е. византийскую богомазы - Речь тихая, но уверенная, почти до дерзости уверенная и непоколебимая. - Говорит мало, но метко, иногда зло; - иногда очень широко и глубоко обхватывает предмет. - За чаем мы начали передавать кое-какие художественные сплетни: он переполошился: "Что ж, господа, соберется русский человек - и сейчас пойдут пересуды!" Что не помешало ему вскоре присоединиться к пересудам и даже превзойти всех злобностью и меткостью. - Говоря о древних памятниках России, очень и очень искренне умилился, пришел в восторг, развернулся. - Я думаю, это человек, во-первых, чрезвычайно умный, хотя и не особенно образованный. Философия его деическая и, может, даже христианская, но с червем сомнения, подтачивающим ее. Не знакомство ли слишком близкое с духовенством расшатало ему веру? Или он сам слишком много "думал" о Боге? А это в наше время опасно для веры! Он ничего не говорил об этом всем - но кое-какие слова, в связи с впечатлением, произведенным на меня его картиной, нарисовали как-то нечаянно для меня самого такой портрет его во мне. Он борется - с чем? не знаю! быть может, он вдобавок и честолюбив. - В Мюнхен послать не захотел: "Что ж, мы будем там закуской, лишней пряностью! Там посмотрят на нас как на диковинку, а теперь только давай диковинки! Нет, я лучше пошлю свои вещи в Нижний, мне интересней, чтоб меня знали мои же!" - "Да ведь Вас никто не понимает, не оценивает! напротив того, я слышу смех и издевательство", - говорю я. "Эка беда, как будто бы успех в публике для художника - не срам скорее? Мне довольно, чтоб меня поняли три, четыре человека - а понять истинно и совершенно мои вещи может только русский ..." (Бенуа А.Н.)



цветок


М.Нестеров © 1862-2014. Все права защищены. Почта: sema@art-nesterov.ru
Копирование материалов - только с согласия www.art-nesterov.ru

Rambler's Top100