На главную             О русском
художнике
Михаиле
Нестерове
Биография Шедевры "Давние дни" Хронология Музеи картин Гостевая
Картины Рисунки Бенуа о нём Островский Нестеров-педагог Письма
Переписка Фёдоров С.Н.Дурылин И.Никонова Великий уфимец Ссылки  
Мемуары Вена 1889 Италия 1893 Россия 1895 Италия, Рим 1908   Верона 1911
Третьяков О Перове О Крамском Маковский О Шаляпине   О Ярошенко

Письма Михаила Васильевича Нестерова

   
» Вступление
» Часть первая
» Часть вторая
» Часть третья - 2 - 3 - 4 - 5 - 6 - 7 - 8 - 9 - 10 - 11 - 12 - 13 - 14 - 15 - 16 - 17 - 18 - 19 - 20 - 21 - 22 - 23 - 24 - 25 - 26 - 27 - 28 - 29 - 30 - 31 - 32 - 33 - 34 - 35 - 36 - 37 - 38 - 39 - 40 - 41 - 42 - 43 - 44 - 45 - 46 - 47 - 48 - 49 - 50
» Часть четвертая
Михаил Нестеров   

Часть третья

413. И.С.ОСТРОУХОВУ
Москва, 3 июня 1925 г.
Многоуважаемый Илья Семенович!
Сегодня, в день чествования сорокалетия художественной деятельности Вашей, присоединяюсь в этом к семье русских художников. Приветствую Вас, как автора прекрасных «Весны» и «Сиверко», украшающих сейчас Третьяковскую галерею. Вспоминаю, как попечителя галереи, точно исполнившего волю покойного Павла Михайловича. Желаю Вам доброго здоровья. Надежде Петровне прошу передать мой поклон.
Михаил Нестеров.

414. С.Н.ДУРЫЛИНУ
Желеановодск, 8 октября 1925 г.
Дорогой Сергей Николаевич!
Письмо Ваше получилось первым из ряда писем, направленных сюда. Благодарю Вас за все, что Вы говорите в нем. Благодарю за вкусную уфимскую дыню. Душевно часто бываю с Вами и люблю Вас искренне за мягкую, ласковую дружбу Вашу. Побывайте у старого-старого сказочника В.М.Васнецова. Он тоже любит Вас и очень заботливо говорит о Вас, подходит к Вам. Не помню - говорил ли я когда-нибудь Вам о своем приятеле А.А.Турыгине, которого Вы встретили у нас без меня? Кажется, нет человека более «по видимости» не подходящего для дружбы со мной, чем этот флегматик, и, однако, сорокалетние отношения утверждают нас обоих в этом звании - звании испытанных друзей и, видимо, утверждают навсегда, навек. Странная дружба... и, однако, несомненная. Еще недавно - очень богатый человек, умный, безусловно высоко порядочный, оп представляет собой необыкновенно яркий образец вырождения отличной, но недолговечной породы. Дед - холмогорский мужик - самородок, в сороковых-пятидесятых годах наживает миллионы, ведет, полуграмотный, торг лесом с Англией, роднится (женит единственного сына) с Громовыми, когда-то знаменитыми столпами старообрядчества. Холмогорский мужик роднится с Санкт-Петербургским именитым купечеством: Елисеевыми, Глазуновыми [...]. Мужик-миллионщик посылает единственного сына своего (отца А.А.) в Англию, в Лондон учиться там уму-разуму, себе и отечеству на пользу. Однако пользы ни отечеству, ни роду от него не вышло. Вернувшись англоманом, но не дельцом, отец А.А. кладет начало конца большому делу, не любя его, им не интересуясь, - наш англоман предпочитает сделаться рантье. После рано умершей первой жены (Громовой - матери А.А-ча) отец А.А. скоро женится на второй, уже на этот раз артистке, ставя, однако, условием, чтобы она свои «художества» бросила. Десятки породистых мопсов должны были заменить искусство, а вместе с тем и живые потребности бездетной женщине, а пасынок рос одинокий, забытый, без тени любви. Он мечется до тех пор, пока преждевременно не обессиливает окончательно в праздности, пока не делается Обломовым из купечества. События последних лет сделали его нищим, но духовно его оживили. Ведь известное дело - «нужда пляшет, нужда скачет, нужда песенки поет». Вот и Т. «заплясал», и было это достойней слишком долгой праздности, в лучшем случае интеллигентского парения в невысокую высь. И все же, несмотря на наше крайнее духовное расхождение, несродство характеров, я не могу не считать скептика и умного циника - Турыгина - своим другом. Сорокалетняя переписка наша - все эти 600-700 писем не содержат в себе ни обмена мыслей, или чувств о художестве, или «идеалах» вообще. Ничего заветного в них говорено не было, и писать другу Турыгину об этом заветном было бы праздным делом. И, однако, в этих письмах проходит вся моя внешняя жизнь, а она все же была полная, разнообразная, деятельная. [...]

415. А.А.ТУРЫГИН
Москва, 26 ноября 1925 г.
Твое письмо, Александр Андреевич, получил. Известие о Петре Ивановиче - очень неприятное известие. Жаль его как очень хорошего человека и жаль за музей, в дело которого он положил и душу, и знание. Сейчас и в Москве с музейными делами - неблагополучно: подал в отставку - и она принята - директор Третьяковской галереи Щекотов. Намечены в директора двое - Грабарь и Петр Иванович. О последнем говорят сочувственно, но опасаются, что он не захочет переезжать в Москву, где очень трудно с квартирным вопросом. [...] Вчера мы собирались для обсуждения американских наших дел. Много там неясного, отчеты теперешние заправилы выставки дают неохотно, и мы мало знаем, что и как там идет. Стал вопрос о том, что не пора ли эту затею кончать (к весне) и товар вернуть домой. Мои дела - так себе. Утешительного ничего из Америки не поступало. Сейчас есть надежда кое-что сбыть в Толстовский музей (остались три рисунка с Л.Н. и этюд с Чертковой). Кроме того, я нарисовал иллюстрацию к «Казакам» для издания «раннего Толстого» (безвозмездно, по-приятельски). Толстовскому обществу обещано 500 тыс. руб. к юбилею (столетие со дня рождения). Будет издан девяносто один том! всяческих его произведений (писем, записок и проч. и проч.). Удивительная жажда к постоянному прославлению, к «не могу молчать». Какой-то недуг, с которым, очевидно, и поделать ничего нельзя. Недавно мы получили в подарок (от Натальи) билеты на «Гамлета» с Чеховым. Чехов сейчас «любимец публики», и посмотреть его в Гамлете хотелось - и вот увидели...


Дальше »

"Что за вздор, когда говорили, что Нестеров какой-то тип блаженного, поющего псалмы и т. д. - Это господин весьма прилично, но просто одетый, с весьма странной, уродливо странной головой... и хитрыми, умными, светлыми глазами. Бородка желтая, хорошо обстриженная. Не то купец, не то фокусник, не то ученый, не то монах; менее всего монах. - Запад знает не особенно подробно - но, что знает, знает хорошо, глубоко и крайне независимо. Хорошо изучил по русским и иностранным памятникам свое дело, т. е. византийскую богомазы - Речь тихая, но уверенная, почти до дерзости уверенная и непоколебимая. - Говорит мало, но метко, иногда зло; - иногда очень широко и глубоко обхватывает предмет. - За чаем мы начали передавать кое-какие художественные сплетни: он переполошился: "Что ж, господа, соберется русский человек - и сейчас пойдут пересуды!" Что не помешало ему вскоре присоединиться к пересудам и даже превзойти всех злобностью и меткостью. - Говоря о древних памятниках России, очень и очень искренне умилился, пришел в восторг, развернулся. - Я думаю, это человек, во-первых, чрезвычайно умный, хотя и не особенно образованный. Философия его деическая и, может, даже христианская, но с червем сомнения, подтачивающим ее. Не знакомство ли слишком близкое с духовенством расшатало ему веру? Или он сам слишком много "думал" о Боге? А это в наше время опасно для веры! Он ничего не говорил об этом всем - но кое-какие слова, в связи с впечатлением, произведенным на меня его картиной, нарисовали как-то нечаянно для меня самого такой портрет его во мне. Он борется - с чем? не знаю! быть может, он вдобавок и честолюбив. - В Мюнхен послать не захотел: "Что ж, мы будем там закуской, лишней пряностью! Там посмотрят на нас как на диковинку, а теперь только давай диковинки! Нет, я лучше пошлю свои вещи в Нижний, мне интересней, чтоб меня знали мои же!" - "Да ведь Вас никто не понимает, не оценивает! напротив того, я слышу смех и издевательство", - говорю я. "Эка беда, как будто бы успех в публике для художника - не срам скорее? Мне довольно, чтоб меня поняли три, четыре человека - а понять истинно и совершенно мои вещи может только русский ..." (Бенуа А.Н.)



цветок


М.Нестеров © 1862-2014. Все права защищены. Почта: sema@art-nesterov.ru
Копирование материалов - только с согласия www.art-nesterov.ru

Rambler's Top100