На главную             О русском
художнике
Михаиле
Нестерове
Биография Шедевры "Давние дни" Хронология Музеи картин Гостевая
Картины Рисунки Бенуа о нём Островский Нестеров-педагог Письма
Переписка Фёдоров С.Н.Дурылин И.Никонова Великий уфимец Ссылки  
Мемуары Вена 1889 Италия 1893 Россия 1895 Италия, Рим 1908   Верона 1911
Третьяков О Перове О Крамском Маковский О Шаляпине   О Ярошенко

Письма Михаила Васильевича Нестерова

   
» Вступление
» Часть первая
» Часть вторая
» Часть третья - 2 - 3 - 4 - 5 - 6 - 7 - 8 - 9 - 10 - 11 - 12 - 13 - 14 - 15 - 16 - 17 - 18 - 19 - 20 - 21 - 22 - 23 - 24 - 25 - 26 - 27 - 28 - 29 - 30 - 31 - 32 - 33 - 34 - 35 - 36 - 37 - 38 - 39 - 40 - 41 - 42 - 43 - 44 - 45 - 46 - 47 - 48 - 49 - 50
» Часть четвертая
Михаил Нестеров   

Часть третья

Если бы я попал к вам в Питер, захватил бы и письма из Америки и каталог, но для этого надо побольше денег, а их еще, как видишь, пока мало. Много курьезного пишут сюда из Америки. Вот, например, приведу тебе два предложения «для оживления» вернисажа: пригласить десять красивых девушек и столько же юношей и пустить их (в национальных костюмах) среди публики на роликах (коньки) или: «десять красивых самоваров и десять красивых девушек», конечно в национальных костюмах, должны фигурировать среди избранной публики вернисажа. Предложения эти приняты не были. Наша братия в Европе и в Америке живет неважно: в Париже бедствует К.Коровин; Милиоти, Шухаев, Тархов «одичали» от голода. Один «Саша-Яша» плывет по течению к успехам: он с одинаково равнодушным мастерством расписывает гараж под кабаре, подолы модных платьев парижанок, мебель и т.д. Судейкин недавно открыл в Нью-Йорке «Кабаре падших ангелов» и заявил, что он «теперь уже не художник, а директор кабаре», и т.п., и т.п. Видишь, сколь не сладко приходится бедным художникам «в наш просвещенный век»... Дикость американцев необычайна... например: подходит к статуе Коненкова дама, с интересом смотрит на нее, а затем спрашивает: «Какой машиной это сделано?» Статуя из дерева и «хорошей работы» - ясное дело машинной и, быть может, американской фирмы... Так называют «духовные интересы» у этих людей в зачаточном виде и потому все, что сейчас в этом роде является у них из Европы, - они охотно «пересаживают» к себе, платя за это деньги. [...]

Я рад, что мое стариковское художество, что попало в Общество поощрения художеств (оно - худшее из того, что мной было сделано за год) тебе понравилось. Ты судья любящий, но нелицеприятный.... Попало это художество туда для меня неожиданно. Я его переслал с родственником к П.И.Нерадовскому, а уж он его определил в Общество. При этом я только на днях узнал из письма сестры жены (она взяла из О-ва и квитанцию на картины), что она без моего ведома, или верней - по неведению, предложила Петру Ивановичу или спросила у него, не могут ли эти вещи быть приобретены музеем!? Мысль не из счастливых у моей родственницы, далеко стоящей от художества и совершенно не осведомленной о том, как я смотрел и смотрю вообще на музейные приобретения и на приобретения для музея моих картин, Нерадовский должен мое мнение об этом знать, я не раз ему об этом говорил: мое желание было и есть - видеть в музеях лишь действительно лучшие и самые ответственные мои вещи, пусть будет количественно их и немного. Присланные ни в какой степени этим моим взглядам не отвечали и были посланы, чтобы продать кому-нибудь из частных лиц, т.к. дела мои были критические и приходилось хвататься за все более или менее возможное. При случае объясни это Петру Ивановичу, рассей его недоумение на этот счет. Музей Александра III, как и Третьяковская галерея - не склад, а хранилище наиболее достойного в русском искусстве. Туда должны попадать вещи с величайшей осмотрительностью. Однако надо и кончать мое писание. В заключение я попрошу тебя о следующем: в моих письмах к тебе, в редактировании тобой их, я вполне уверен в твоей дружбе, в твоем такте заменить точками все то (думаю, что этого будет не вполне достаточно) из моей чисто личной жизни, что мне не хотелось бы выносить на улицу. Я предложил бы при окончательной передаче писем в архив поставить условием: если письма будут напечатаны или если кто пожелает ими пользоваться в архиве, то до годовщины столетия со дня рождения (1962 г.) это делалось бы по твоим рукописям, а не по оригиналам писем в архиве. После этого времени об нас с тобой хорошо забудут, чтобы кому-нибудь пришла охота сверять твою рукопись с оригиналом. Это моя большая к тебе просьба. Ты ее исполни.

400. А.А.ТУРЫГИНУ
Москва, 25 апреля 1924 г.
[...] Наша американская «авантюра» в Нью-Йорке окончилась не блестяще. Продано мало, очень мало - моя еще одна и за дешево. Огромное же большинство без почину (В.М.Васнецов тоже). Сейчас ждем ответа на посланную запросную о дальнейшем телеграмму. Поедут ли куда дальше - или домой в Москву, в Москву!.. Лучший успех имел все же Поленов. Он хорошо продал. Странная судьба Кустодиева - он очень хорош, очень нравится, очень охотно его распространяют в репродукциях, но ничего не покупают. Говорят, назначил очень дорого - десять тысяч, а там 1000 дол. - уже задумываются. Множество чисто американских анекдотов порассказали нам в письмах, лень их пересказывать. Однако один все же тебе сообщу: десятки тысяч абонентов слушают по радиофонографу симфонию Бетховена - в самом патетическом месте звуки замолкли. Что такое? - несчастье... у мистера Кулиджа - президента пропал любимый... кот Том... Президент в отчаянии, не может работать... Затем еще что-то, снова перерыв - снова слышны слова из Вашингтона... кот нашелся, ликованье! Бетховен с прежним подъемом продолжается... Такая вырезка была из газет приложена в одном из писем. Конечно, много бы было можно тебе порассказать того-сего - да лучше уж помолчу или, если будут деньги - их еще нет, прикачу к вам в Питер, и тогда услышишь все разом. Как-то пришла в голову мысль: а что если бы тебе попытаться сократить свой труд по переписке с Щестеровым - попросту вычеркивая из оригиналов те места, какие ты нашел бы нужным, а не переписывать все заново, оставляя в оригиналах все же то, что может когда-нибудь быть кем-то прочтено, а? Как ты на это посмотришь? Напиши. Будь здоров.


Дальше »

Из воспоминаний Нестерова: "И мы инстинктом поняли, что можно ждать, чего желать и что получить от Перова, и за малым исключением мирились с этим, питаясь обильно лучшими дарами своего учителя... И он дары эти буквально расточал нам, отдавал нам свою великую душу, свой огромный житейский опыт наблюдателя жизни, ее горечей, страстей и уродливостей. Все, кто знал Перова, не могли быть к нему безразличными. Его надо было любить или не любить. И я его полюбил страстной, хотя и мучительной любовью... Перов вообще умел влиять на учеников. Все средства, им обычно употребляемые, были жизненны, действовали неотразимо, запечатлевались надолго. При нем ни натурщик, ни мы почти никогда не чувствовали усталости. Не тем, так другим он умел держать нас в повышенном настроении."



цветок


М.Нестеров © 1862-2014. Все права защищены. Почта: sema@art-nesterov.ru
Копирование материалов - только с согласия www.art-nesterov.ru

Rambler's Top100