На главную             О русском
художнике
Михаиле
Нестерове
Биография Шедевры "Давние дни" Хронология Музеи картин Гостевая
Картины Рисунки Бенуа о нём Островский Нестеров-педагог Письма
Переписка Фёдоров С.Н.Дурылин И.Никонова Великий уфимец Ссылки  
Мемуары Вена 1889 Италия 1893 Россия 1895 Италия, Рим 1908   Верона 1911
Третьяков О Перове О Крамском Маковский О Шаляпине   О Ярошенко

Письма Михаила Васильевича Нестерова

   
» Вступление
» Часть первая
» Часть вторая
» Часть третья - 2 - 3 - 4 - 5 - 6 - 7 - 8 - 9 - 10 - 11 - 12 - 13 - 14 - 15 - 16 - 17 - 18 - 19 - 20 - 21 - 22 - 23 - 24 - 25 - 26 - 27 - 28 - 29 - 30 - 31 - 32 - 33 - 34 - 35 - 36 - 37 - 38 - 39 - 40 - 41 - 42 - 43 - 44 - 45 - 46 - 47 - 48 - 49 - 50
» Часть четвертая
Михаил Нестеров   

Часть третья

Художники живут похуже, и лишь двое - Бакст и Сорин - живут хорошо. Первый ездит и читает лекции. .. о дамских нарядах и пишет портреты с единоплеменниц, второй пошел дальше - пристроился к богатой старухе и тоже пишет портреты. Слух, который о себе распускал Рерих, о колоссальном успехе и богатстве - оказался преувеличенным - не было ни успеха, нет и богатства, Рерих сейчас в Европе. Тоже оказалось неправдой и о Стеллецком, тот даже и вовсе не был в Америке. Плохи дела Судейкина. Помилуй бог, если и про нас пойдут такие слухи [...] Музеи в Америке картин не покупают вовсе, их туда дарят целыми собраниями меценаты. В музеях рядом с вещами «потрясающего значения» висят поддельные Рембрандта, Корреджо, Рафаэли, и янки всем довольны и горды. За вход на выставках не берут денег. В прошлом году некий Коган сделал выставку русских эмигрантских картин в Бруклинском музее, перебывало до семидесяти тысяч человек и все даром. Картин продано две или три!! Вот тебе и мечтай о долларах. Однако наши не унывают и полагают, что способы, ими принятые, дадут и результаты соответствующие. Помоги им, господи! [...]

398. C.H.ДУРЫЛИНУ
Москва, 17 марта 1924 г.
Дорогой Сергей Николаевич!
Рукопись Вашу я получил и прочел с большим вниманием. Какой огромный труд Вы предприняли, - и все это связано с моим именем. Ну, не баловень ли я среди моих собратий! В Вас я ведь имею не только любящего мое художество современника-писателя, но также поэта, непосредственно чувствующего жизнь, красоту, душу природы и человека, их великое место в бытии. [.. ]. Ваше невольное уединение, быть может, много способствует углублению, созерцательному восприятию темы, и не знаю, было ли бы лучше, полезней для дела, если б Вы сидели в столице, окруженный «материалами» и даже имея перед глазами мои картины, прошлые и настоящие, или, как теперь, оставленный без этой видимой помощи, один на один с вашими мыслями, чувствами, воспоминаниями и, так сказать, созерцанием темы, думается, для труда самостоятельного, творческого, для всяческого отвлечения от ранее сказанного, кем-то прежде понятого и разъясненного. В этом случае Ваше одиночество имеет огромное преимущество, и я скажу более - было бы лучше, если бы с Вами не было ни С.Глаголя, ни даже легкомысленного Евреинова. Вашим одиночеством Вы прекрасно пользуетесь, - все что Ваше - Ваше без какого бы то ни было дуновения посторонних ветров, а также это не общие места на довольно устарелую тему о Нестерове, а глубокий, пережитый, перечувствованный лично анализ, в котором даже Ваше «пристрастие» к автору не мешает Вам произносить над ним суд, к которому будут относиться со вниманием. Ваш религиозный опыт, воодушевление, где-то соприкасаясь с чувством, которое когда-то, быть может, бессознательно двигало мной, водило моей рукой и дало сумму известных результатов, - и дает Вам ту силу, убедительность и новизну авторитета, которых недостает у прежде писавших обо мне. Описание «Отрока Варфоломея», особенно пейзаж и еще более пейзаж «Юности», - проникновенно и непосредственно, благоуханно, как и та природа, которая была когда-то перед моим взором. Суждения Ваши о «Трудах» таковы, что я подпишусь под ними обеими руками. Словом - так о моих Сергиях еще не писали. Теперь кое-что о том, что, по-моему, могло бы быть иным: прежде всего о моих так называемых «злодеях». Вы их берете слишком серьезно, слишком много уделяете им места. Поверьте, не они страшны мне, не их суд, а тот суд, который произнесет время, не их «искусствоведение» может труд мой свести на нет, а, помилуй бог, собственное бессилие, отсутствие живых творческих начал - вот это куда пострашней и бойких перьев, и злых языков. Одно время может сказать, кто из нас чего стоит. И от такого суда никуда не спрячешься, ничем не оградишь себя. [...] Все, что сказали Вы об Иванове, - прекрасно и вдохновенно, и сам Иванов - великое религиозное вдохновение, вершина, достигнутая в русском искусстве. Там глубочайшая, здоровая, истинная мистика, ни фальши, ни кривляния, ни суемудрия в Иванове нет, к нему подход доступен всякому, как доступен он к Евангелию. Сам Иванов умер, не познав, быть может, того, что он однажды увидел и поведал бедному, хотя и гордому человечеству. [...]

399. А А.ТУРЫГИНУ
Москва, 25 марта 1924 г.
[...] На позапрошлой неделе меня посетили мои знакомцы - американцы. Один из них только что из Нью-Йорка и был на нашей выставке накануне вернисажа. Находит выставку нарядной, интересной и думает, что успех она иметь будет. Оттуда же, с выставки, идут вести пока не слишком радостные: за первую неделю из 914 номеров было продано всего двадцать одна вещь. Из коих четыре Поленовских (12 т. долларов), три - Исупова, две - Сомова, две - Виноградова, две - Юона, моя, Крымова, Кардовского, две - Остроумовой-Лебедевой и Шарлеманя. Народу на вернисаже было около восьми тыс., на следующие дни от ста пятидесяти до девятисот человек (у Нестерова бывало на Конюшенной' и больше - тысячи по две иной день). Мне говорят американцы, что у них есть обычай - «ждать прессы» и потом уже покупать... посмотрим. Прислали два каталога, малый и большой иллюстрированный, где В.Васнецов и я. Снимки помещены в начале, так сказать, «по первому разряду». В сопроводительных статьях американского Грабаря и Грабаря российского также память наша «была почтена вставанием». В. Васнецов, Нестеров и Серов идут прежде других, однако на них не задерживаются долго. Зато Грабарь, по мнению м-ра Бринтона, - краса и гордость русского искусства, равно Кончаловский и Машков, одобрительно отзываются о Сомове и Коненкове, упомянуто еще несколько имеп. Сам И.Грабарь о себе, из скромности ему присущей, говорит мало, предоставляя это м-ру Бринтону. Иллюстраций немного - тридцать, столько же портретов авторов. Обложка хорошая - Чехонина.


Дальше »

Из воспоминаний Нестерова: "И мы инстинктом поняли, что можно ждать, чего желать и что получить от Перова, и за малым исключением мирились с этим, питаясь обильно лучшими дарами своего учителя... И он дары эти буквально расточал нам, отдавал нам свою великую душу, свой огромный житейский опыт наблюдателя жизни, ее горечей, страстей и уродливостей. Все, кто знал Перова, не могли быть к нему безразличными. Его надо было любить или не любить. И я его полюбил страстной, хотя и мучительной любовью... Перов вообще умел влиять на учеников. Все средства, им обычно употребляемые, были жизненны, действовали неотразимо, запечатлевались надолго. При нем ни натурщик, ни мы почти никогда не чувствовали усталости. Не тем, так другим он умел держать нас в повышенном настроении."



цветок


М.Нестеров © 1862-2014. Все права защищены. Почта: sema@art-nesterov.ru
Копирование материалов - только с согласия www.art-nesterov.ru

Rambler's Top100