На главную             О русском
художнике
Михаиле
Нестерове
Биография Шедевры "Давние дни" Хронология Музеи картин Гостевая
Картины Рисунки Бенуа о нём Островский Нестеров-педагог Письма
Переписка Фёдоров С.Н.Дурылин И.Никонова Великий уфимец Ссылки  
Мемуары Вена 1889 Италия 1893 Россия 1895 Италия, Рим 1908   Верона 1911
Третьяков О Перове О Крамском Маковский О Шаляпине   О Ярошенко

Письма Михаила Васильевича Нестерова

   
» Вступление
» Часть первая
» Часть вторая
» Часть третья - 2 - 3 - 4 - 5 - 6 - 7 - 8 - 9 - 10 - 11 - 12 - 13 - 14 - 15 - 16 - 17 - 18 - 19 - 20 - 21 - 22 - 23 - 24 - 25 - 26 - 27 - 28 - 29 - 30 - 31 - 32 - 33 - 34 - 35 - 36 - 37 - 38 - 39 - 40 - 41 - 42 - 43 - 44 - 45 - 46 - 47 - 48 - 49 - 50
» Часть четвертая
Михаил Нестеров   

Часть третья

Художники живут похуже, и лишь двое - Бакст и Сорин - живут хорошо. Первый ездит и читает лекции. .. о дамских нарядах и пишет портреты с единоплеменниц, второй пошел дальше - пристроился к богатой старухе и тоже пишет портреты. Слух, который о себе распускал Рерих, о колоссальном успехе и богатстве - оказался преувеличенным - не было ни успеха, нет и богатства, Рерих сейчас в Европе. Тоже оказалось неправдой и о Стеллецком, тот даже и вовсе не был в Америке. Плохи дела Судейкина. Помилуй бог, если и про нас пойдут такие слухи [...] Музеи в Америке картин не покупают вовсе, их туда дарят целыми собраниями меценаты. В музеях рядом с вещами «потрясающего значения» висят поддельные Рембрандта, Корреджо, Рафаэли, и янки всем довольны и горды. За вход на выставках не берут денег. В прошлом году некий Коган сделал выставку русских эмигрантских картин в Бруклинском музее, перебывало до семидесяти тысяч человек и все даром. Картин продано две или три!! Вот тебе и мечтай о долларах. Однако наши не унывают и полагают, что способы, ими принятые, дадут и результаты соответствующие. Помоги им, господи! [...]

398. C.H.ДУРЫЛИНУ
Москва, 17 марта 1924 г.
Дорогой Сергей Николаевич!
Рукопись Вашу я получил и прочел с большим вниманием. Какой огромный труд Вы предприняли, - и все это связано с моим именем. Ну, не баловень ли я среди моих собратий! В Вас я ведь имею не только любящего мое художество современника-писателя, но также поэта, непосредственно чувствующего жизнь, красоту, душу природы и человека, их великое место в бытии. [.. ]. Ваше невольное уединение, быть может, много способствует углублению, созерцательному восприятию темы, и не знаю, было ли бы лучше, полезней для дела, если б Вы сидели в столице, окруженный «материалами» и даже имея перед глазами мои картины, прошлые и настоящие, или, как теперь, оставленный без этой видимой помощи, один на один с вашими мыслями, чувствами, воспоминаниями и, так сказать, созерцанием темы, думается, для труда самостоятельного, творческого, для всяческого отвлечения от ранее сказанного, кем-то прежде понятого и разъясненного. В этом случае Ваше одиночество имеет огромное преимущество, и я скажу более - было бы лучше, если бы с Вами не было ни С.Глаголя, ни даже легкомысленного Евреинова. Вашим одиночеством Вы прекрасно пользуетесь, - все что Ваше - Ваше без какого бы то ни было дуновения посторонних ветров, а также это не общие места на довольно устарелую тему о Нестерове, а глубокий, пережитый, перечувствованный лично анализ, в котором даже Ваше «пристрастие» к автору не мешает Вам произносить над ним суд, к которому будут относиться со вниманием. Ваш религиозный опыт, воодушевление, где-то соприкасаясь с чувством, которое когда-то, быть может, бессознательно двигало мной, водило моей рукой и дало сумму известных результатов, - и дает Вам ту силу, убедительность и новизну авторитета, которых недостает у прежде писавших обо мне. Описание «Отрока Варфоломея», особенно пейзаж и еще более пейзаж «Юности», - проникновенно и непосредственно, благоуханно, как и та природа, которая была когда-то перед моим взором. Суждения Ваши о «Трудах» таковы, что я подпишусь под ними обеими руками. Словом - так о моих Сергиях еще не писали. Теперь кое-что о том, что, по-моему, могло бы быть иным: прежде всего о моих так называемых «злодеях». Вы их берете слишком серьезно, слишком много уделяете им места. Поверьте, не они страшны мне, не их суд, а тот суд, который произнесет время, не их «искусствоведение» может труд мой свести на нет, а, помилуй бог, собственное бессилие, отсутствие живых творческих начал - вот это куда пострашней и бойких перьев, и злых языков. Одно время может сказать, кто из нас чего стоит. И от такого суда никуда не спрячешься, ничем не оградишь себя. [...] Все, что сказали Вы об Иванове, - прекрасно и вдохновенно, и сам Иванов - великое религиозное вдохновение, вершина, достигнутая в русском искусстве. Там глубочайшая, здоровая, истинная мистика, ни фальши, ни кривляния, ни суемудрия в Иванове нет, к нему подход доступен всякому, как доступен он к Евангелию. Сам Иванов умер, не познав, быть может, того, что он однажды увидел и поведал бедному, хотя и гордому человечеству. [...]

399. А А.ТУРЫГИНУ
Москва, 25 марта 1924 г.
[...] На позапрошлой неделе меня посетили мои знакомцы - американцы. Один из них только что из Нью-Йорка и был на нашей выставке накануне вернисажа. Находит выставку нарядной, интересной и думает, что успех она иметь будет. Оттуда же, с выставки, идут вести пока не слишком радостные: за первую неделю из 914 номеров было продано всего двадцать одна вещь. Из коих четыре Поленовских (12 т. долларов), три - Исупова, две - Сомова, две - Виноградова, две - Юона, моя, Крымова, Кардовского, две - Остроумовой-Лебедевой и Шарлеманя. Народу на вернисаже было около восьми тыс., на следующие дни от ста пятидесяти до девятисот человек (у Нестерова бывало на Конюшенной' и больше - тысячи по две иной день). Мне говорят американцы, что у них есть обычай - «ждать прессы» и потом уже покупать... посмотрим. Прислали два каталога, малый и большой иллюстрированный, где В.Васнецов и я. Снимки помещены в начале, так сказать, «по первому разряду». В сопроводительных статьях американского Грабаря и Грабаря российского также память наша «была почтена вставанием». В. Васнецов, Нестеров и Серов идут прежде других, однако на них не задерживаются долго. Зато Грабарь, по мнению м-ра Бринтона, - краса и гордость русского искусства, равно Кончаловский и Машков, одобрительно отзываются о Сомове и Коненкове, упомянуто еще несколько имеп. Сам И.Грабарь о себе, из скромности ему присущей, говорит мало, предоставляя это м-ру Бринтону. Иллюстраций немного - тридцать, столько же портретов авторов. Обложка хорошая - Чехонина.


Дальше »

Из воспоминаний Нестерова: "Однажды с террасы абрамцевского дома совершенно неожиданно моим глазам представилась такая русская, русская осенняя красота. Слева холмы, под ними вьется речка (аксаковская Воря). Там где-то розоватые осенние дали, поднимается дымок, ближе - капустные малахитовые огороды, справа - золотистая роща. Кое-что изменить, что-то добавить, и фон для моего "Варфоломея" такой, что лучше не выдумать. И я принялся за этюд. Он удался, а главное, я, смотря на этот пейзаж, им любуясь и работая свой этюд, проникся каким-то особым чувством "подлинности", историчности его... Я уверовал так крепко в то, что увидел, что иного и не хотел уже искать..."



цветок


М.Нестеров © 1862-2014. Все права защищены. Почта: sema@art-nesterov.ru
Копирование материалов - только с согласия www.art-nesterov.ru

Rambler's Top100