На главную             О русском
художнике
Михаиле
Нестерове
Биография Шедевры "Давние дни" Хронология Музеи картин Гостевая
Картины Рисунки Бенуа о нём Островский Нестеров-педагог Письма
Переписка Фёдоров С.Н.Дурылин И.Никонова Великий уфимец Ссылки  
Мемуары Вена 1889 Италия 1893 Россия 1895 Италия, Рим 1908   Верона 1911
Третьяков О Перове О Крамском Маковский О Шаляпине   О Ярошенко

Письма Михаила Васильевича Нестерова

   
» Вступление
» Часть первая - 2 - 3 - 4 - 5 - 6 - 7 - 8 - 9 - 10 - 11 - 12 - 13 - 14 - 15 - 16 - 17 - 18 - 19 - 20 - 21 - 22 - 23 - 24 - 25 - 26 - 27 - 28 - 29 - 30 - 31 - 32 - 33 - 34 - 35 - 36 - 37 - 38 - 39 - 40 - 41 - 42 - 43 - 44 - 45 - 46 - 47 - 48 - 49 - 50
» Часть вторая
» Часть третья
» Часть четвертая
Михаил Нестеров   

Часть первая

22. РОДНЫМ
Венеция, 19/31 мая 1889 г.
Целых пять минут поезд несся по туннелю. Жутко, трудно дышать. Но вот блеснул свет, и мы очутились в Италии. Все сразу переменилось, и горы, и селения - все другое. До туннеля было все сурово, густые облака стелились по вершинам гор, тут же все ясно и приветливо. Начинают попадаться итальянки - красавицы почти поголовно, даже и в безобразии своем интересные. [...] Но вот нужно пересаживаться перед границей. Ко мне подходит господин из соседнего купе и заговаривает по-немецки. Я, не смущаясь, лезу в карман за «спасителем» и хочу уже произнести монолог, как у меня срывается с языка: «Черт знает что!» - и мой собеседник сразу ожил, он оказался русским помещиком из Харькова, едет в Милан с дочкой к другой дочке, которая сейчас поет в Милане, и они спешат сегодня попасть экспромтом на ее дебют. Познакомились живо, радость была обоюдная. Дочка давно замечала меня и поспорила с папашей, что я непременно русский художник, и... выиграла. Мы сговорились остановиться в одной гостинице. В 11,5 часов мы переехали через знаменитый мост, который тянется по Адриатическому морю, и очутились в Венеции. Вещи наши вынесли, уложили в гондолу, и мы каналами поехали в другой конец города, где помещается избранный нами отель «Кавалетто». Наш гондольер не был молодой гондольер, он не был весел и не пел, тем не менее мы чувствовали себя прекрасно. Была тихая южная ночь, и звезды, и месяц, и тихие улицы, еле освещенные фонарями, бесчисленные мосты - все это было ново и поэтично. Чувствуешь себя, как в опере. Впечатление это еще более усиливается, когда в тишине где-то послышалась серенада. На мосту покажутся тени, затем снова звуки, приятный тенор кому-то не дает крепко уснуть. Хорошо...

Наконец «Кавалетто». Нас встретили, проводили по комнатам, я поместился с папашей своей дочки, а дочка поместилась номера через три. Утром, напившись кофе, пошли на пьяцца (площадь) Сан-Марко, которая почти рядом. Солнце так ярко, что трудно смотреть. Сан-Марко, весь белый, горит на солнце, направо знаменитая башня, на которую Наполеон въехал на лошади. За ней сейчас же Палаццо дожей. Белый мрамор смешан с розовым, это лучшее, что пока я видел по красоте и оригинальности. Затем, запасшись проводником, мы пошли по набережной «Двора преступников» к памятнику Виктору Эммануилу. Это тоже в своем роде шедевр (хотя и современный). Сколько силы и страсти... затем по разным мостикам добрались до костела Фрари. Здесь похоронены Тициан и Канова, обоим поставлены чудные памятники. Много лежит тут дожей, епископов и разного звания и чина людей... Наконец 10 часов, с этого часа пускают в Палаццо дожей, в тюрьму для преступников и т.д. Тюрьма - это нечто ужасное. Камеры для одиночного заключения без окон. Особенно ужасна тюрьма, где был заключен Марино Фальери, место, где была гильотина, три отверстия, через которые текла кровь казненных в канал, где стоял народ и смотрел на это. В Палаццо чудные фрески Тинторретто и Веронезе. Затем пошли внутрь Сан-Марко. Было вознесение, служил архиепископ и четыре кардинала, была масса молящихся. Был концерт и как пели!.. Затем, отпустивши своего проводильщика, мы пошли позавтракать (цены дерут за все страшные). Потом, расставшись с Дедловыми, которые уехали в Милан, я пошел бродить снова по городу, заходил в Сан-Марко, где подробно рассматривал мозаики. Затем усталый вернулся домой и уснул часа в 3. Вставши часов в 9, я пошел на пьяццу, где были тысячи гуляющих, сидели на площади, и пили, и ели, играл оркестр. И действительно, нечто очаровательное во всем этом, все веселы и счастливы. Сколько красавиц, да и каких, только рукой махнешь... Где ни послушаешь - всюду музыка. Вот и сейчас, сижу пишу, а внизу кафе, масса народа, играет музыка, кричат гондольеры, плеск воды, очарование. [...]

23. РОДНЫМ
Флоренция, 21 мая/2 июня 1889 г.
Сегодня с утра во Флоренции необыкновенное движение. Гарибальдийцы устраивают громадную манифестацию в память годовщины объявления конституции. Тысячная процессия с музыкой, знаменами и значками ходит по улицам и десятки тысяч следуют за нею. Всюду расклеены громадные афиши с громкими и яркими воззваниями, на одной написано «Конституция», на другой - «Революция» и т.д. и т.д. Все улицы убраны национальными флагами. Движение необычайное. Бедная и милая Москва, невольно приходится согласиться, что она, хотя и большая, но все же деревня. [...]

24. РОДНЫМ
Флоренция, 26 мая/7 июня 1889 г.
[...] Во Флоренции я многое видел, но если бы узнать и изучить все, то на это понадобился бы год, а не неделя. Галерея Питти и Уффици полны необыкновенных художественных богатств. Прерафаэлисты тут лучшие в мире. Алессандро Боттичелли, Фра Беато Анжелико, Филиппе Липпи и другие полны высокой поэзии. Вот откуда берут свое начало Пюви де Шаванны и Васнецовы. Но понимание этого мира требует известной подготовки, и сила их - есть сила внутренняя... Внешний же вид настолько первобытен и прост, что разве и поражает чем - это необыкновенной наивностью. Завтра в последний раз пойду в эти галереи, с тем чтобы надолго оставить их в своем представлении. В Рим мы едем вдвоем с Алексеевым, Бруни же приедет туда недели через две, и тогда уже вместе двинемся на юг, в Сорренто и, вероятно, на остров Капри, где останемся работать. Я пока здоров, загорел, много спорю и ругаюсь, по-итальянски говорю слово «грация» - значит «благодарю»... Словом - жить можно, особенно, когда забудешь, что на свете есть зло и несчастье. [...]


Дальше »

"В картинах Нестерова нет случайностей, все подчинено смыслу, идее. И совсем не случаен тот элемент, который заметил я после многих-многих знакомств с «Видением отроку Варфоломею». Тихий пейзаж без четкой перспективы, мягкие полутона приближающейся осени, придающие всему своеобычную умиротворенность, спокойствие, и только единственное живое существо - подросток - стоит, окаменев от увиденного. Лицо отрока, как и сама природа, в великом спокойствии, но чувствуется за этим покоем мятущийся дух подростка, ненайденность им пути своего к святости, чистоте и добру остро сквозит в сознании отрока Варфоломея. И вот я обнаруживаю для себя новую линию в картине, как второй план в художественной литературе. Рядом с подростком тихая беззащитная елочка, ее зеленый трезубец вершинки не готов еще к будущим бурям, к открытой борьбе за существование, она скромно прячется в увядающей траве и как бы с боязнью озирается окрест, где живет, дышит, движется большой, не осознанный ею сложный мир. За плечами отрока стоит молоденькая, голенастая, тоже не окрепшая березонька, всего несколько зеленых веточек обрамляют ее ствол. Все это - олицетворение молодости, беззащитности, неистребимой тяги к будущему, интересному, неведомому."



цветок


М.Нестеров © 1862-2014. Все права защищены. Почта: sema@art-nesterov.ru
Копирование материалов - только с согласия www.art-nesterov.ru

Rambler's Top100