На главную             О русском
художнике
Михаиле
Нестерове
Биография Шедевры "Давние дни" Хронология Музеи картин Гостевая
Картины Рисунки Бенуа о нём Островский Нестеров-педагог Письма
Переписка Фёдоров С.Н.Дурылин И.Никонова Великий уфимец Ссылки  
Мемуары Вена 1889 Италия 1893 Россия 1895 Италия, Рим 1908   Верона 1911
Третьяков О Перове О Крамском Маковский О Шаляпине   О Ярошенко

Природа и человек в творчестве Нестерова. Статья Алексея Федорова-Давыдова

   
» Первая
» Вторая
» Третья
» Четвертая
» Пятая
» Шестая
» Седьмая
» Восьмая
» Девятая
» Десятая
» Одиннадцатая
» Двенадцатая
» Тринадцатая
» Четырнадцатая
» Пятнадцатая
» Шестнадцатая
» Семнадцатая
» Восемнадцатая
Варфоломей   
Пейзаж условен и декоративен, если не декорационен. Березки на первом плане смотрятся совершенными кулисами, как и скитские постройки сзади, и в особенности лес и небо с какими-то невероятными облаками и серпом месяца. Обращает внимание не только условность, но и нарочитая «утонченность» этой трактовки пейзажа, такая же, как и экзальтированность образов, неестественность и жеманность поз и жестов фигур, в которых жизненность принесена в жертву условной лиричности.
Другим путем к обретению вновь единства человека и природы, поэтического раскрытия ее «души» был для Нестерова путь обращения к народной сказке и легенде. Известно, как увлекала Нестерова сказочная тематика, когда он в начале своего творческого пути в 80-х годах занимался иллюстрациями. Эта сказочная тематика была близка к той «легендарности», в которой он воплощал свой национальный образ природы в «Видении отроку Варфоломею».
Попытка найти «душу» русской природы в сказочности интересно осуществляется художником в картине «Два лада» (1905, собрание Т.А.Богословской, Москва), навеянной известным стихотворением А.К.Толстого. Конечно, и здесь перед нами условный и сильно идеализированный пейзаж. В нем много хрупкости и нарочитой нежности, есть и стилизация. Но все это искупается лиризмом сюжета. Если это и не вполне «земной», то вполне сказочно-поэтический пейзаж. И главное - это снова «пейзаж души», но уже не мистический и не экзальтированный, не пейзаж-призрак, а пейзаж-песня, сказка. Это пейзаж душ влюбленной пары, и он полон их весеннего счастья, их нежной любви. Это пейзаж сказочной лирики и лирической любовной песни. И сравнивая его с натурным этюдом, по которому он писался, мы видим не уничтожение, не растворение реальной природы в мистическом видении, а ее идеализацию в глазах людей, находящихся в том счастливом состоянии, когда мир кажется сказочным во всей своей реальности. Тут перед нами начало той традиции лирической сказочности и выражения в ней национальных идей, которую Нестеров принес в живопись и которая была одухотвореннее, тоньше васнецовской, была более «чувственной» и менее иллюстративной.
Однако не в этой сказочно-идеализированной природе, а в совершенно реальных ее поэтических образах проявились высшие достижения Нестерова в его дореволюционном творчестве. Работы художника, выполненные в первой половине 1900-х годов, свидетельствуют, что его трактовка природы тем более реальна и вместе с тем органически, непосредственно поэтична, чем менее литературно-иллюстративны его картины, написанные будь то на светские или на церковно-религиозные сюжеты.
Религиозные сюжеты, конечно, далее всего уводили художника от жизни и от природы. Так, наиболее условна трактовка пейзажных фонов в росписях церкви в Абастумане 1900-х годов. В этих росписях природа так же условна, экзальтированна или сентиментальна, как и изображение самих святых.
В нецерковном, картинном, но религиозно-философском полотне «Святая Русь» (1901 -1906, Государственный Русский музей) мы снова, как некогда в «Видении отроку Варфоломею», встречаемся с попыткой «натурального» изображения чудесного. Совершенно реален пейзажный вид, реальны и фигуры странников и странниц и даже Христа и святых. Но зимний пейзаж написан неожиданно для такого поэта природы, как Нестеров, жестко и холодно, а фигуры Христа и святых - официально банальны.
Немало говорилось, начиная с современников появления этой картины, об отсутствии в ней действительной связи между Христом и пришедшим к нему народом. Они не связаны между собою ни внутренним содержанием, ни пластически-живописно. Не связаны они и с широким панорамически данным пейзажем. Он остается только пейзажным задником, фоном для барельефно расположенных на первом плане фигур. И дела не спасает то, что спереди и с боков мы видим елочки и березки. Композиция построена таким образом, что каждая из составляющих ее больших групп имеет свой фон. Это слева - кулиса из монастырских зданий, на фоне которых предстает народу Христос со своей «свитой» святых. Это далее - пейзаж открытого пространства, на котором рисуются фигуры средней, приблизившейся к Христу группы. Это, наконец, тот отделенный березкой пейзажный фон с лесистым холмом, на котором изображена группа женщин, издалека видящих Христа.
Фигуры, в особенности первой и второй групп, здесь «наложены» на пейзажный фон уже знакомым нам образом, как это было еще в «Юности преподобного Сергия». И действительно, неудача картины, в частности, заключалась также и в том, что две души-«душа народа» и «душа пейзажа» - органически не слились. Да они и не могли слиться, ибо ни та, ни другая не были раскрыты по существу. Умозрительная, отвлеченная надуманность сюжета, не говоря уже о его ложности и реакционности, отсутствие подлинного внутреннего переживания темы сказались на холодности, какой-то официальности решения, которое по самой сути своей должно было быть таким «душевным». Нестерову не удалось выразить в картине как раз то, ради чего она писалась: непосредственное изображение «души народа» в связи с «душой русского пейзажа».
Нестеров в широких просторах, в далях и множестве деталей панорамически развернутого пейзажа передает образ, так сказать, целой страны. Но этот образ только объективен, в нем нет ни той задушевности, ни той лиричности, ни того «историзма», которые составляли внутреннюю значительность и очарование показа пейзажа страны в «Видении отроку Варфоломею». Непосредственная вера в то, что, уйдя от суетного мира в природу, человек обретает покой и счастье, уже утрачена. Ее заменяет сухая нарочитая проповедь религиозности. Художник уже не показывает нам «душу народа», а хочет наглядно доказать ее религиозную природу. Сам Нестеров писал о своем замысле: «Люди, измученные печалью, страстями и грехом, с наивным упованием ищут забвения в божественной «поэзии христианства». Вот тема моей картины». И в другом письме, сообщая о работе над картиной, он поясняет, что пытается «изобразить странствующую Русь, ищущую со страстью и надеждой своего бога». Этим людям, которые, придя, наконец, к богу, нашли только банального церковного Христа, не на что уповать и в природе, такой же холодной и жесткой. Светлая холодная бело-розовато-голубоватая гамма картины, ее какая-то безжизненная «акварельность» при больших размерах полотна делают изображение тем более отвлеченным.


продолжение »

Из воспоминаний Нестерова: "И мы инстинктом поняли, что можно ждать, чего желать и что получить от Перова, и за малым исключением мирились с этим, питаясь обильно лучшими дарами своего учителя... И он дары эти буквально расточал нам, отдавал нам свою великую душу, свой огромный житейский опыт наблюдателя жизни, ее горечей, страстей и уродливостей. Все, кто знал Перова, не могли быть к нему безразличными. Его надо было любить или не любить. И я его полюбил страстной, хотя и мучительной любовью... Перов вообще умел влиять на учеников. Все средства, им обычно употребляемые, были жизненны, действовали неотразимо, запечатлевались надолго. При нем ни натурщик, ни мы почти никогда не чувствовали усталости. Не тем, так другим он умел держать нас в повышенном настроении."



цветок


М.Нестеров © 1862-2014. Все права защищены. Почта: sema@art-nesterov.ru
Копирование материалов - только с согласия www.art-nesterov.ru

Rambler's Top100